"е.б.ж., мой друг: если буду жив."
slavar64
"Море жизни пройдя, ни в чём я не каюсь,
и ещё впереди мой последний заплыв.
Как любил говаривать Лев Николаич,
"е.б.ж., мой друг: если буду жив.

И напрасно недруги суетятся и лают,
я победу отпраздную среди рощ, среди нив.
Как любил говаривать Лев Николаич,
"е.б.ж., мой друг: если буду жив.

И не мечтайте прочесть надо мной кадиш,
Я ещё затяну свой лучший мотив.
Как любил говаривать Лев Николаич,
"е.б.ж., мой друг: если буду жив.

И. к одной из красавиц судьбой прикасаясь,
я взлечу над землёй, ночь любви окрылив.
Как говаривал часто Лев Николаич,
"е.б.ж., мой друг: если буду жив."

Д. Симанович

Белорусская эстрада 1960-х
slavar64


Первый ВИА в БССР под руководством Виктора Синайского. Слава направо: Никита Александров, Эдуард Дроздов, Олег Жуков, Людмила Гаврина, Людмила Торопчина, Виктор Синайский, Геннадий Обибок, Юрий Мариновский, Юрий Антонов.



"Лявоны" на аккомпанементе



1967

Ансамбль «Орбита-67» — Минск. Белорусская Государственная филармония. Руководитель Измаил Капланов. Состав: Михаил Гольд-штейн, Владимир Мулявин, Сергей Кравцов, Валерий Фролов, Владислав Мисевич, Юрий Мариновский, Валик Куликов, Николай Пучинский. Инструментальный ансамбль аккомпанировал певице Нелли Богуславской и актрисе танца Лидии Кармальской (первой жене Владимира Мулявина).

http://s54.radikal.ru/i146/0906/f9/132bca481c5d.jpg
1967 - 1 состав:

Измаил Капланов - клавишные, худ.рук.
Михаил Гольдштейн - труба
Валерий Фролов - бас-гитара
Юрий Мариновский - ритм-гитара
Владимир Мулявин - соло-гитара
Владислав Мисевич - саксофон, флейта
Сергей Кравцов - ударные

Также в ансамбле в какое-то время играли Анатолий Побережный, Геннадий Куприянов, Марк Шмелькин...

1966

Группа «Золотые яблоки» — Минск. Белоруссия. Самодеятельный ансамбль под впечатлением ансамбля «Битлз» исполнял песни из его репертуара. В составе вместе с солистом Леонидом Борткевичем (затем в ВИА «Песняры») играли и пели: Игорь Коростылев — барабаны, Анатолий
Волк и Александр Сорокин — гитаристы. В дальнейшем коллектив изменился и в нем уже вместе с Леонидом Борткевичем и Игорем Коростылевым появились Виктор Чеслав Поплавский (затем тоже в «Песнярах»), Яков Левин, Андрей Гидгардс, Игорь Семиреченский.


Моллер Лев Я.



http://www.olegz.by/pictures/1-1.html

Рассказывает Л. Я. Моллер:

— В начале 70-х годов в гродненском Дворце культуры текстильщиков Геннадий Летынский — бессменный руководитель нашего коллектива — вокальную группу превратил в женский вокально-инструментальный ансамбль «Чараўніцы», где воплотил свою заветную мечту, помимо обязательных инструментов — гитар, ударных, клавиш, дополнив духовой группой — труба, тромбон, саксофон. И этой краской «Чараўніцы» всегда выгодно отличались от других женских ВИА. В СССР первые женские ВИА появились в 1970 году в Калининграде — «Балтийские Чайки», в 1971 году — «Девчата» в Москве.

— Вы жили и работали в Гродно, затем перебрались в Минск. С чем был связан переезд?

— С песней «Ах ты сердце, сердце девичье» «Чараўніцы» получили звание лауреатов республиканского конкурса самодеятельных коллективов «Влюбленные в песню». И один из членов жюри — Анатолий Иосифович Колонденок, в то время начальник управления по делам искусства Министерства культуры — убедил Минкульт, что такой коллектив имеет право быть на профессиональной сцене. Это и произошло в 1974 году — группа переехала в Минск и нас зачислили в штат Белгосфилармонии, музыкальным руководителем которой был Лев Яковлевич Моллер. Он тесно работал с коллективом в период подготовки первой программы.
В нашей истории успеха точно не обошлось без мужчин! С удовольствием и благодарностью назову их имена: Геннадий Летынский — художественный руководитель, Борис Белый, Юрий Наумович — директора в разные годы, Валерий Бескоровайный — режиссер программ, талантливый ведущий, Борис Калякин — звукорежиссер. Каждый из них великолепно, талантливо и ответственно делал свою работу. Всегда и во всем помогали нам, если нужно — защищали. Раньше ведь даже аппаратуру приходилось возить за собой. Конечно, были рабочие, которые грузили инструменты, но наши мужчины-руководители не позволяли нам, тогда молодым девчонкам, таскать чемоданы. Два директора — Белый и Наумович, делали всё, чтобы мы были ограждены от организационных забот, чтобы нам было максимально комфортно, а не забывайте, что это были советские времена.
КОМПОЗИТОР в фильмах—
1984
Не опоздал (анимационный)
1975
Дед Евсей и Палашка | Дзед Аўсей і Палашка (короткометражный)
1973
Быть человеком
1972
Вот и лето прошло...
*****
Народный артист СССР Игорь Лученок рассказывал: «Я многим обязан Михаилу Ясеню. Вообще, в таком непростом деле, как создание песни, многое зависит от текста. Талантливый, сердечный стих воспламеняет композитора, вызывает у него горячие ответные чувства, дает толчок творческой мысли» (из очерка И. Есакова «На белых крыльях бригантины», газета «Знамя юности», 08.12.1970).
Звездным для Михаила Ясеня и Игоря Лученка стал 1966 год, когда они создали песню «Память сердца».
Михаил Ясень вспоминает: «Я поставил листок со стихами на пюпитр пианино Игоря Лученка, прочел их, напел, стараясь передать необходимый, как мне казалось, ритм будущей песни, попрощался и ушел. А Игорь в темпе написал клавир песни и отнес ноты певцу».
9 мая 1966 года песня «Память сердца» прозвучала с телеэкранов в исполнении Игоря Сорокина, которому аккомпанировала жена Вера Исааковна (спустя 25 лет Народный артист БССР Сорокин с женой эмигрировал в Израиль – С.Л.).
Весной того же года эстрада республики готовилась к участию в Первом Всесоюзном конкурсе советской песни, который должен был состояться в Москве. От Белоруссии в нем должны были принимать участие певцы Виктор Вуятич и Нэлли Богуславская. Для творческого соревнования отобрали пять песен белорусских авторов, среди которых были «Обелиски» и «Память сердца».
Рассказывает Михаил Ясень: «Конкурс песни проходил в Московском театре сатиры в три тура. Всего было представлено 80 (!) произведений профессиональных авторов, членов творческих союзов. Как позже выяснилось, я оказался единственным поэтом – не членом Союза писателей.
В состав жюри входили такие прославленные мастера эстрады, как К. Шульженко, А. Цфасман, Г. Великанова, В. Оловников, И. Шамо, Б. Терентьев, К. Хачатурян… Председатель жюри – легендарный Леонид Утесов».
Конкурс стал триумфом мастеров белорусской эстрады. Победили в нем Виктор Вуятич, исполнивший песню «Память сердца», и авторы Игорь Лученок и Михаил Ясень. Кроме того, дипломантами стали Нэлли Богуславская и инструментальный квинтет, сопровождавший песни (Измаил Капланов, Лев Моллер, Марк Шмелькин, Ярослав Маркуц и Анатолий Шепелев).

1967

Ансамбль «Орбита-67» — Минск. Белорусская Государственная филармония. Руководитель Измаил Капланов. Состав: Михаил Гольд-штейн, Владимир Мулявин, Сергей Кравцов, Валерий Фролов, Владислав Мисевич, Юрий Мариновский, Валик Куликов, Николай Пучинский. Инструментальный ансамбль аккомпанировал певице Нелли Богуславской и актрисе танца Лидии Кармальской (первой жене Владимира Мулявина).

http://s54.radikal.ru/i146/0906/f9/132bca481c5d.jpg
1967 - 1 состав:

Измаил Капланов - клавишные, худ.рук.
Михаил Гольдштейн - труба
Валерий Фролов - бас-гитара
Юрий Мариновский - ритм-гитара
Владимир Мулявин - соло-гитара
Владислав Мисевич - саксофон, флейта
Сергей Кравцов - ударные

Также в ансамбле в какое-то время играли Анатолий Побережный, Геннадий Куприянов, Марк Шмелькин...

- Название "Чараўніцы" придумал Геннадий Летынский – продюсер, создатель группы. Коллектив сначала был самодеятельный, он зародился в городе Гродно, во Дворце текстильщиков. Изначально это была женская вокальная группа (ведь раньше женщины не играли на таких инструментах, на которых мы сейчас играем). Летынский стал учить девочек играть на вокальных инструментах и превратил группу в вокально-инструментальный ансамбль. Название "Чараўніцы" подчеркивает, что это девушки, такие красивые, что и зачаровать могут. По-другому, лесные волшебницы.




1978, С60—11063-64 (LP) ВИА “Чаровницы” (“Чараўніцы”). Руководитель Леонид Моллер
01. Я очарована тобой (Я зачараваная табой) (В.Будник-В.Некляев)
02. Не за очи чёрные (Не за вочы чорныя) (Ю.Семеняко-А.Русак)
03. Ты вспомни всё (Згадаю ўсё) (И.Лученок-А.Кулешов)
04. Я жду тебя (Я Чакаю Цябе) (В.Будник-О.Петров)
05. Ручеёчек, ручеёк (Рачаёчак, ручаіна) (Б.Фёдоров-Н.Тулупова)
06. Я не могу вас забыть (Я не магу пра вас забыцца) (И.Лученок-П.Бровка)
07. Поцелуй (Пацалунак) (И.Лученок-В.Каризно)
08. На новое лето (На новае лета) (белорусская народная песня)
09. И днём, и ночью (І Ўдзень, І Ўночы) (Б.Андерссон,Б.Улвеус-русский текст О.Жукова)

— Благодарна Геннадию Летынскому, первому руководителю «Чаровниц». Он научил меня слышать и понимать музыку, играть на бас-гитаре. Заслуженному артисту Эдуарду Мицулю — с ним начинали «Верасы». Роскошный вокалист, прекрасный человек. Часть его души есть во мне.(Микулич Н.)
******
Основатель и художественный руководитель ансамбля "Верасы" - Эдуард Мицуль.
Музыкальный руководитель, участник "золотого" состава "Песняров" - Анатолий Гилевич.
Эдуард Мицуль:
"...я стал набирать новый коллектив - "Верасы". Такие музыканты, как Ядя Поплавская, Наденька Микулич, Людочка Исупова и Люцина Шеметкова. Вот 4 девочки у меня были, которые и вели концерт и пели квартетом, и 5 музыкантов и поющих и играющих - это 9, и я - десятый. Это у нас целый оркестр получался, поэтому мы очень хорошо проходили везде..."
"Радиопередача белорусского радио "Портрет в дружеском интерьере"
Запись 13.08.1999.
Автор и ведущая - Ольга Брилон
-------------------------
Я. Поплавская:" Это очень добрый человек, общительный, контактный, интересный, улыбчивый...
А. Тиханович:" Эдуард Леопардович, как мы его называли...
Н.Богуславская:" Это прекрасный голос, это удивительное актёрское мастерство, это удивительная человеческая скромность. Таков он по жизни...
И.Капланов:"Он, в принципе, готов, наверное, выложиться и каждому человеку помочь, и каждому открывает свою душу..."
В.Мулявин:" Он непробивной человек, он без приглашения никогда не являлся, не пробивал себе эфир, как делают порой сейчас молодые...
И. Капланов:"Я вспоминаю наше путешествие - это был фестиваль белорусского искусства в России. Была бригада Мицуля, и он занимал там главенствующее положение. Все встречают Мицуля, а он всегда помогал носить какие-то вещи, какие-то чемоданы. И стоят корреспонденты в то время, 66-ой год, там с этими аппаратами, кто-то там какую-то вспышку притащил - все встречают вагон, а Мицуля нет. Выходит Мицуль, а у него на плече колонка, а в руках микрофонная стойка. Вот это и был Мицуль..."
***********************************************************************
Газетное интервью
------------------------
Владислав Мисевич: - Я уже сказал, что лидером не на словах, а на деле был Владимир Мулявин. Но ещё у нас, мы же не сразу сольные концерты работали, был вокалист, он тоже умер - Эдуард Мицуль, заслуженный артист, известный эстрадный певец. Вы его не знаете, и, тем не менее, его знали в Союзе. Он был прекрасным вокалистом. Мы аккомпанировали ему, а он закончил консерваторию как вокалист. Вот он-то и давал нам уроки. Это был прекрасный человек, пел до последнего дня, а умер уже под 80. Это был баритон, сохранил голос до последних дней. Володя и в большей степени Эдуард учили нас всех петь....

http://www.prorok.noonet.ru/interv/misevich2.htm
http://minsk.kp.ru/daily/besedka/doc125522/
http://www.newsvm.com/articles/2006/01/16/mitsul.html

Кто-то другой на его месте уже бы высосал через нос мозги, чтобы восстановить свой приоритет. Только не Мицуль (и не Бадьяров).
******

- Вместе c ревю «Лявониха» мы поехали в Москву на съемки концерта в Останкино. А после концерта участники ревю должны были записать еще и пластинку на «Мелодии». Но получилось так, что записать из всего ревю (по сути, это была концертная бригада) некого. Редакторы делали отбор: «Так… вы танцуете… Вас не запишешь. Художественный свист? (В этом жанре работала первая жена Мулявина Людмила Кармальская.) Нет, свист нам не нужен...» Известный на то время солист Эдуард Мицуль уехал на какую-то рыбалку… Короче, записали нас с песней «Ты мне весной приснилась», потом мы каким-то девчонкам-солисткам из бригады аккомпанировали, потом нашу инструменталку записали… А как назвать вас, спросили нас редакторы на «Мелодии». Ну, подумали мы, ревю «Лявонiха», пускай мы будем «Лявоны». Придумать же надо было быстро. Вот это и была наша первая пластинка с названием «Нарочанка». У меня она, к сожалению, не сохранилась. Где-то была когда-то…

- Вместе c ревю «Лявониха» мы поехали в Москву на съемки концерта в Останкино. А после концерта участники ревю должны были записать еще и пластинку на «Мелодии». Но получилось так, что записать из всего ревю (по сути, это была концертная бригада) некого. Редакторы делали отбор: «Так… вы танцуете… Вас не запишешь. Художественный свист? (В этом жанре работала первая жена Мулявина Людмила Кармальская.) Нет, свист нам не нужен...» Известный на то время солист Эдуард Мицуль уехал на какую-то рыбалку… Короче, записали нас с песней «Ты мне весной приснилась», потом мы каким-то девчонкам-солисткам из бригады аккомпанировали, потом нашу инструменталку записали… А как назвать вас, спросили нас редакторы на «Мелодии». Ну, подумали мы, ревю «Лявонiха», пускай мы будем «Лявоны». Придумать же надо было быстро. Вот это и была наша первая пластинка с названием «Нарочанка». - Нужда в хороших музыкантах была всегда. Бригад в филармонии было много. Ушел из одной - взяли в другую. Вот, например, Мулявина хотел взять в свою бригаду Виктор Вуячич, но у Володи было одно условие: работать приду вместе с женой. Вуячич, якобы, ему тогда ответил, что художественный свист ему не нужен, и Мулявин ушел в другую бригаду, где его взяли с радостью.
1968 год. Гастроли «Орбиты-67» в Севастополе. Мулявин без усов, Нелли Богуславская в темных очках, первая жена Мулявина Людмила Кармальская. Крайний справа внизу Владислав Мисевич.


01-Калининградская весна (А.Вайнштейн) (03:31)
02-Они не пройдут (В.Оловников) (04:00)
03-Сквозь дымы, из к/ф "Была война" (Б.Смольский-В.Орлов) (03:30)
04-Девушка из нашего подъезда (Л.Моллер) (03:34)
05-Сено молодое (О.Чиркун) (03:21)
06-Как много девушек хороших,из к/ф "Веселые ребята" (И.Дунаевский-В.Лебедев-Кумач) (02:34)
07-Ночь светла (Н.Шишкин) (03:32)
08-Тополиная вьюга (И.Наговкин) (05:39)
09-Песня о Софии (А.Вайнштейн) (03:48)
10-Первые цветы (И.Кузнецов) (03:11)
11-Песня Степана (Ю.Семеняко) (02:53)
12-Над Пиной (Ю.Семеняко-З.Вагер) (05:11)
13-Город не может (Б.Носовский) (04:04)
14-Не скажу (Е.Гришман) (03:19)
15-За поворотом (Г.Вагнер) (02:17)
16-Каблучки стучат (Г.Вагенр) (02:08)
17-А сердце ждет (М.Носко) (04:30)
18-Потому-что у меня есть ты (И.Лученок-З.Петрова) (03:40)
19-О безответной любви (И.Лученок) (03:16)
20-А мальчишки играют в войну (И.Лученок) (02:18)
21-Песня о морском тральщике (И.Лученок) (02:40)
22-Где-то в поселке (В.Оловников) (04:15)

Записи 60-70-х годов, из архива дочери певца Юлии Мицуль


Комментарий к релизу:

Родился 9 мая 1924 года на ст. Добрик Брянской области в семье инженера. Воевал. После войны учился в Гомельском музыкальном училище и Белгосконсерватории на отделении вокала. Был солистом хора Г.Р. Ширмы, оркестра Белгостелерадио под руководством Б.И.Райского, ансамбля "Лявоны", был художественным руководителем и солистом ансамбля "Верасы". Умер 2 ноября 2002 года.

Всем, кто его знал, Эдуард Леонардович Мицуль запомнился загорелым, стройным, подтянутым, приветливо улыбающимся, неунывающим человеком. Его дружеское отношение к людям располагало к нему сразу. А на сцене солист Белгосфилармонии заслуженный артист Беларуси Эдуард Мицуль покорял своим необыкновенно теплым голосом. Голосом нежным. Голосом красивым. Он пел разные песни — патриотические, лирические, шуточные, жанровые, драматические.

Зрители очень любили в его исполнении русские и цыганские романсы. Помнится, на концертах всегда просили повторить “Ямщик, не гони лошадей”. Эту вещь он делал настоящей миниатюрой-спектаклем — драматическим, сердечным, лиричным.

Заслуженная артистка Беларуси Тамара Раевская вспоминает:

— Когда я пришла на Белорусское радио в 1962 году, он уже был солистом радио. Много записывал песен белорусских, советских композиторов. У нас с ним был даже дуэт — песня композитора Дмитрия Смольского. В общении Эдик Мицуль был необычайно обворожительный, улыбчивый. Когда мы встречались в студии радио, он обнимал меня и говорил: “Уютненькая”...

Голос у него был необыкновенный: красивый баритон, ровный во всех диапазонах, летящий и гибкий. К сожалению, талант Мицуля не полностью реализовался. Он не выпячивал себя, не суетился, никому не завидовал. И как жаль, что при своих неограниченных творческих возможностях оставил нам мало своих записей.

В моей жизни он оставил одну яркую страницу: записал мою песню, посвященную городу моей юности — Калининграду. Когда сейчас в грустную минуту слушаю ее — “Калининградскую весну”, я словно вижу певца, голос которого возвращает молодость.
Автор: Авенир Вайнштейн.


Мой чернобыльский анабасис

В июле 1986 года я вместе с заслуженным артистом БССР Эдуардом Леонардовичем Мицулем в составе коллектива «Свiтанак» Белгосфилармонии был отправлен руководством, в порядке поощрения, надо полагать, за бесконечные гастроли «Верасов» по урановым рудникам СССР, в зону Чернобыльской АЭС. Для культурного обслуживания еще находящихся там трудящихся. И ладно бы на день–другой, так нет же — почти на месяц.

Не все разделяли пафос филармонического начальства. Певица ансамбля Тамара Осипчук в слезах кричала во весь голос, что она не поедет, потому что ей еще ребенка рожать. Остальные рожать вроде не собирались и решили исполнить патриотический долг. И вперед, к черту в пасть, — ведь четвертый блок сифонил радиацией тогда по полной.

Сначала о «Свiтанке». Коллектив включал в себя инструментальное трио, трех певиц, поющих в народном стиле, артистку оригинального жанра Лидию Кармальскую — первую жену Мулявина. У нее был оригинальный номер — художественный свист. Выступала она с блеском и в дальнейшем. Когда я создал один из первых в Минске концертных кооперативов «Синтез», я часто приглашал ее участвовать в организованных мной эстрадно–цирковых представлениях в Белгосцирке. Я также восхищался тем, как она водила «Жигули», — как заправский гонщик и как заправский угонщик заводила их без ключа зажигания — контактом проводов из рулевой колонки.

Ну а доминатором в коллективе был Эдуард Мицуль.

Об Эдуарде Мицуле можно говорить бесконечно, это был уникальный человек. Удивительной красоты мягкий, но сильный теплый голос, мужская стать, элегантность, доброта, высочайшее вокальное мастерство и при этом полное отсутствие чувства премьерства!

Интеллигентность и народность одновременно. Он любил сам процесс жизни, бесконечно обожал природу — рыбалку, лес, птиц.

Казалось, он знал о родном крае все и мог рассказывать о нем часами. Он как бы и сам слился с природой, был ее частью и был этим счастлив, делясь радостью с другими.

Мало кто сейчас знает, что знаменитый ансамбль «Верасы», которому я отдал свои лучшие годы, своим появлением на свет тоже обязан Эдуарду Мицулю. Он зародился как вокальный квартет девушек, подпевавших Мицулю. Как сейчас бы сказали — бэк–вокалисток, которые, подобно нынешней Ферги (Fergie), превратились затем в прекрасных солисток. Кто б сомневался: рядом с таким выдающимся мастером, владеющим всеми тайнами вокала, это было предопределено.

Кстати, Мицуль никогда не пел в сам микрофон. Он держал его у шеи возле голосовых связок, и этого было вполне достаточно, чтобы передавались все краски его голоса. Это было его фирменное ноу–хау.
Г. Стариков


Проза о Витебске - 2
slavar64
Проза о Витебске
Булгарин, Фаддей Венедиктович
Из книги «Путевые заметки на поездке из Дерпта в Белоруссию и обратно, весною 1835 года», о Витебске 1835 года:
чрезвычайно опрятен... главная улица чистроена каменными зданиями. Рынок, где площадь и .лавки,— прекрасны... на улицах видны красивые экипажи и порядочно одетые люди...
Бунин, Иван Алексеевич
Из автобиографического романа «Жизнь Арсеньева», о Витебске 1889 года:
В Витебск я приехал к вечеру. Вечер был морозный, светлый. Всюду было
очень снежно, глухо и чисто, девственно, город показался мне древним и нерусским: высокие, в одно слитые дома с крутыми крышами, с небольшими окнами, с глубокими и грубыми полукруглыми воротами в нижних этажах. То и дело встречались старые евреи, в лапсердаках, в белых чулках, в башмаках, с пейсами, похожими на трубчатые, вьющиеся бараньи рога, бескровные, с печально-вопросительными сплошь темными глазами. На главной улице было гулянье -- медленно двигалась по тротуарам густая толпа полных девушек, наряженных с провинциальной еврейской пышностью в бархатные толстые шубки, лиловые, голубые и гранатовые. За ними, но скромно, отдельно шли молодые люди, все в котелках, но тоже с пейсами, с девичьей нежностью и округлостью восточно-конфетных лиц, с шелковистой юношеской опушкой вдоль щек, с томными антилопьими взглядами... Я шел как очарованный в этой толпе, в этом столь древнем, как мне казалось, городе, во всей его чудной новизне для меня. Темнело, я пришел на какую-то площадь, на которой возвышался желтый костел с двумя звонницами. Войдя в него, я увидал полумрак, ряды скамеек, впереди, на престоле, полукруг огоньков. И тотчас медлительно, задумчиво запел где-то надо мной орган, потек глухо и плавно, потом стал возвышаться, расти -- резко, металлически ... стал кругло дрожать, скрежетать, как бы вырываясь из-под чего-то глушившего его, потом вдруг вырвался и звонко разлился небесными песнопениями ... Впереди, среди огоньков, то поднималось, то падало бормотание, гнусаво раздавались латинские возгласы. В сумраке, по обеим сторонам уходящих вперед толстых каменных колонн, терявшихся вверху в темноте, черными привидениями стояли на цоколях какие-то железные латники. В высоте над алтарем сумрачно умирало большое многоцветное окно...
Там, на вокзале в Витебске, в этом бесконечном ожидании поезда на Полоцк, я испытал чувство своей страшной отделенности от всего окружающего, удивление, непонимание, -- что это такое все то, что передо мной, и зачем, почему я среди всего этого? Тихий, полутемный буфет со стойкой и сонно горящей на ней лампой, сумрачное пространство станционной залы, ее длина и высота, стол, занимающий всю ее середину, убранный с обычной для всех станций казенностью, дремотный старик лакей с гнутой спиной и висящими, отстающими сзади фалдами, который, оседая на ноги, вытащил себя откуда-то из-за стойки, когда пряно запахло по буфету этим ночным вокзальным самоваром, и стал с недовольной старческой неловкостью взлезать на стулья возле стен и дрожащей рукой зажигать стенные лампы в матовых шарах... потом рослый жандарм, который, пренебрежительно гремя шпорами, прошел по буфету на платформу в длинной до пят шинели, своим разрезом сзади напоминающей хвост дорогого жеребца, -- что это такое? зачем? почему? И как непохожа была ни на что та свежесть зимней ночи, снегов, которой пахнул жандарм со двора, выходя на платформу!
Отрывок из романа «ЖИЗНЬ АРСЕНЬЕВА» (1933)
«Дон-Кихот, по которому я учился читать, картинки в этой книге и рассказы Баскакова о рыцарских временах совсем свели меня с ума. У меня не выходили из головы замки, зубчатые стены и башни, подъемные мосты, латы, забрала, мечи и самострелы, битвы и турниры. Мечтая о посвящении в рыцари, о роковом, как первое причастие, ударе палашом по плечу коленопреклоненного юноши с распущенными волосами, я чувствовал, как у меня мурашки бегут по телу.
... Да, и я когда-то к этому миру принадлежал. И даже был пламенным католиком. Ни Акрополь, ни Баальбек, ни Фивы, ни Пестум, ни святая София, ни старые церкви в русских Кремлях и доныне несравнимы для меня с готическими соборами. Как потряс меня орган, когда я впервые (в юношеские годы) вошел в костел, хотя это был всего на всего костел в Витебске! Мне показалось тогда, что нет на земле более дивных звуков, чем эти грозные, скрежещущие раскаты, гул и громы, среди которых и наперекор которым вопиют и ликуют в разверстых небесах ангельские гласы ...
В Витебск я приехал к вечеру. Вечер был морозный, светлый. Всюду было очень снежно, глухо и чисто, девственно, город показался мне древним и нерусским: высокие, в одно слитые дома с крутыми крышами, с небольшими окнами, с глубокими и грубыми полукруглыми воротами в нижних этажах. То и дело встречались старые евреи, в лапсердаках, в белых чулках, в башмаках, с пейсами, похожими на трубчатые, вьющиеся бараньи рога, бескровные, с печально-вопросительными сплошь темными глазами.
На главной улице было гулянье - медленно двигалась по тротуарам густая толпа полных девушек, наряженных с провинциальной еврейской пышностью в бархатные толстые шубки, лиловые, голубые и гранатовые. За ними, но скромно, отдельно шли молодые люди, все в котелках, но тоже с пейсами, с девичьей нежностью и округлостью восточно-конфетных лиц, с шелковистой юношеской опушкой вдоль щек, с томными антилопьими взглядами... Я шел как очарованный в этой толпе, в этом столь древнем, как мне казалось, городе, во всей его чудной новизне для меня.
Темнело, я пришел на какую-то площадь, на которой возвышался желтый костел с двумя звонницами. Войдя в него, я увидал полумрак, ряды скамеек, и впереди, на престоле, полукруг огоньков. И тотчас медлительно, задумчиво запел где-то надо мной орган, потек глухо и плавно, потом стал возвышаться, расти — резко, металлически ... стал кругло дрожать, скрежетать, как бы вырываясь из-под чего-то глушившего его, потом вдруг вырвался и звонко разлился небесными песнопениями ...
Впереди, среди огоньков, то поднималось, то падало бормотание, гнусаво раздавались латинские возгласы. В сумраке, по обеим сторонам уходящих вперед толстых каменных колонн, терявшихся вверху в темноте, черными привидениями стояли на цоколях какие-то железные латники. В высоте над алтарем сумрачно умирало большое многоцветное окно...»
Иван Лажечников
https://vkurier.by/64585
Маршак, Самуил Яковлевич
Из автобиографической повести «В начале жизни», о Витебске 1893 года:
Я был слишком мал, чтобы по-настоящему заметить разницу между Воронежем, где я родился и провел первые свои годы, и этим еще незнакомым городом, в котором жили мамины родители. Но все-таки с первых же дней я почувствовал, что все здесь какое-то другое, особенное: больше старых домов, много узких, кривых, горбатых улиц и совсем тесных переулков. Кое-где высятся старинные башни и церкви. В каждом закоулке ютятся жалкие лавчонки и убогие, полутемные мастерские жестяников, лудильщиков, портных, сапожников, шорников. И всюду слышится торопливая и в то же время певучая еврейская речь, которой на воронежских улицах мы почти никогда не слыхали.
Даже с лошадью старик извозчик, который вез нас с вокзала, разговаривал по-еврейски, и, что удивило меня больше всего, она отлично понимала его, хоть это была самая обыкновенная лошадь, сивая, с хвостом, завязанным в узел.
Паустовский, Константин Георгиевич
Из путевого очерка «Ветер скорости», о Витебске 1958 года:
Давно, еще в детстве, мне почему-то очень хотелось попасть в Витебск. Я знал, что в этом городе останавливался Наполеон и что в маленьком местечке под Витебском жил Шагал. Во время моей юности этот художник прогремел по всей Европе своими картинами из жизни давно уже исчезнувшего затхлого "гетто". Об этом художнике много говорили и спорили взрослые
Так случилось, что за всю свою жизнь я не встретил ни одного человека, который был бы родом из Витебска. Поэтому некая дымка таинственности окутывала в моих глазах этот город.
Редко бывает, что наше представление о чем-нибудь совпадает с действительностью. Нос Витебском случилось именно так. Мы приехали в Витебск в сумерки. Закат догорал за Двиной. В позднем его огне холмистый город показался очень живописным. В памяти остались овраги среди города, каменные мосты над ними, старинные здания бывших католических или униатских семинарий, колоннады новых домов и ослепительные огни. Нигде я не видел таких ярких и напряженных электрических огней, как в Витебске.
Но особенно был хорош Витебск вечерним оживлением своих узких и уютных улиц. В городе соединились черты запада и юга...
Эйзенштейн, Сергей Михайлович
Заметки о В.В. Маяковском, из книги «В. Маяковский в воспоминаниях современников», о Витебске 1920 года:
Странный провинциальный город.
Как многие города Западного края - из красного кирпича. Закоптелого и унылого. Но этот город особенно странный. Здесь главные улицы покрыты белой краской по красным кирпичам. А по белому фону разбежались зеленые круги. Оранжевые квадраты. Синие прямоугольники. Это Витебск 1920 года. По кирпичным его стенам прошлась кисть Казимира Малевича 1. "Площади - наши палитры" 2 - звучит с этих стен.
Но наш воинский эшелон стоит в городе Витебске недолго. Наполнены котелки и чайники, и мы грохочем дальше.
http://evitebsk.com/…/%D0%92%D1%8B%D1%81%D0%BA%D0%B0%D0%B7%…
Маяковский о Витебске
После вечера в Гортеатре мы покидаем Смоленск, и на рассвете - в Витебске. Владимир Владимирович здесь впервые. Он предлагает прогуляться. За мостом над узенькой Двиной крутой подъем по Гоголевской. Я прошу замедлить шаг, но это не в его натуре. Тогда под предлогом передышки я остановился и тем самым вернул себе попутчика. Именно в эту минуту мне бросилась в глаза вывеска на противоположной стороне улицы. Раки, кружка пенистого пива и надпись: “Завод им. Бебеля”. Я вопросительно посмотрел на Маяковского, как бы ища ответа: что это значит? Он только улыбнулся, потом скривил рот и молча продолжал путь. То и дело поэт заносил что-то в записную книжку. Тогда, как я понял позже, возникали уже наброски стихотворения “Пиво и социализм” (первоначальное заглавие - “Витебские мысли”)1. Даже в бильярдной, в которую мы попали в безлюдное дневное время, Маяковский умудрялся то и дело между ударами заносить в записную книжку наброски этого сатирического стихотворения. 1 В афише стихотворение было озаглавлено: “Имени Бебеля”. С эстрады же он объявлял по-разному: “Пиво и социализм”, “Рак и пиво”. Чаще же всего: “Рак и пиво завода имени…”, подчеркивая последнее слово. Незначительный, казалось бы, факт был обобщен: Товарищ, в мозгах просьбишку вычекань, да так, чтоб не стерлась, и век прождя: брось привычку (глупая привычка!) - приплетать ко всему фамилию вождя.П. И. Лавут "Маяковский едет по Союзу"
***
В.В. МАЯКОВСКИЙ В ГОРОДЕ ВИТЕБСКЕ (ВА Татаренко)
В.В.Маяковский… Страдающим и одиноким пришел он в русскую литературу. Критика издевалась над желтой кофтой, которая, конечно, была вызовом благонамеренной публике, но появилась от бедности, и критика не заметила, что в желтую кофту «душа от осмотров укутана».
В процессе написания работы, обращаясь к различным источникам, я узнала, что многие поколения литературоведов, критиков писали о художественном новаторстве поэта, и полемика не только не утихает, но даже активно продолжается, и до последнего слова в этом споре еще далеко.
Нужен ли сегодня В.В.Маяковский? Нужна ли нам его поэзия? Может быть, пришло время «сбросить» его с «парохода современности», как когда-то это пытался сделать с классиками русской литературы юный Маяковский? Его сделали «агитатором, горланом-«главарем», поэтом «атакующего класса», мечтавшим о том, чтоб «к штыку приравняли перо». «Бронзы многонудье заслонило чувствительную, как нерв, натуру, богатую переживаниями и радостями, умевшую любить и страдать. Он мог ноктюрны сыграть на флейте водосточных труб».
Великие поэты не умирают… Как живой с живыми разговаривает он с нами и сегодня.
Грядущие люди!
Кто вы?
Вот – я
весь
боль и ушиб.
Вам завещаю я сад фруктовый
моей великой души.
Сможем ли мы достойно принять это завещание? Все зависит от нас… Чтобы понять поэта, я обратилась к его творчеству и пришла к мысли, что многого нельзя понимать упрощенно, он – самый непрочитанный поэт.
Изучая биографию, я узнала о пребывании поэта в нашем г.Витебске. Меня это очень заинтересовало, захотелось побольше узнать, где бывал во время нахождения в Витебске, где выступал и какие воспоминания оставил. Поэтому и тема моей работы «Маяковский в Витебске».
В середине марта 1927 года по Витебску прошел слух: в город с творческим выступлением приезжает поэт Владимир Маяковский. Основания для него были: в это время Владимир Владимирович действительно совершал большую поездку по городам страны, а местная газета «Заря Запада» 12 марта, казалось бы, без всяких на это оснований, опубликовала стихотворение В.Маяковского «Корона и кепка». Спустя еще 11 дней «Заря Запада» сообщила уже официально: «В субботу, 26 марта, в Витебск приезжает известный поэт Владимир Маяковский. Он выступит с докладом «Лицо левой литературы». Тема доклада излагает следующие положения: Что такое левый Леф? Поп или мастер? Как в 5 уроков выучиться писать стихи? Как нарисовать женщину, скрывающую свои чувства? Есенинство и гитары. Можно ли рифму забыть в трамвае? и др.
После доклада Маяковский прочтет новые стихи и поэмы: «Сергею Есенину», «Письмо Максиму Горькому», «Сифилис», «Разговор поэта с фининспектором», «О том, как втирают очки» и др.
По окончании доклада ответы на записки».
Ажиотаж после публикации разразился нешуточный. Особенно стремилась попасть на встречу с В.Маяковским молодежь. И словно подогревая страсти, два дня спустя «Заря Запада» поместила еще одну информацию о выступлении поэта: « В субботу в Белгостеатре выступит известный поэт Владимир Маяковский с докладом «Лицо левой литературы».
Витебская публика впервые услышит Маяковского, который даст характеристику Асеева, Каменского, Пастернака и других поэтов «левого фронта».
В исполнительской части Владимиром Маяковским будут прочитаны наиболее сильные и характерные для него произведения последнего времени.
По окончании доклада поэт ответит на записки и вопросы. Вечер Маяковского приобретает в настоящее время исключительный интерес, как поэта, возглавляющего Леф (левый фронт искусства) и редакцию вновь издающегося журнала «Новый Леф».
В уголке рекламы, рассказывающей о репертуаре витебских театров и кинотеатров, приведено и время начала творческого вечера – «Ровно 8 часов 30 минут вечера».
Организатором этой единственной встречи витеблян с поэтом, которого вскоре «канонизировали» и назвали классиком, произведения которого и сейчас изучают в средней школе, был литератор Павел Ильич Лавут (1898-1979). В числе его подопечных оказался и В.Маяковский. Встреча с ним оказалась решающей в жизни этого человека. Несмотря на то, что позднее П.Лавут работал в МГУ, он по-прежнему занимался организацией творческих вечеров ученых и деятелей культуры, преимущественно литераторов. Однако не менее важной стороной его жизни стала пропаганда творчества Владимира Маяковского. Известность ему принесла и книга «Маяковский едет по Союзу» (Москва, 1963), в которой он рассказывал о пребывании поэта во многих городах страны, в том числе и в Витебске. Но впервые об этом П.Лавут рассказал в небольшом очерке «Из былых путешествий», опубликованном в книге «Маякоўскі ў Беларусі» (Мн., 1957): «Во время нахождения в Витебске Маяковский с утра до ночи ходил по городу. Его интересовало все – Двина, оживление улиц, старые здания, новостройки.
Лавут в своей книге пишет: «После вечера в Гортеатре мы покидаем Смоленск, и на рассвете – в Витебске. Владимир Владимирович здесь впервые. Он предлагает прогуляться. За мостом над узенькой Двиной (а по-видимому, все же Витьбой, а не Двиной – А.П.) крутой подъем по Гоголевской. Я прошу замедлить шаг, но это не в его натуре. Тогда под предлогом передышки я остановился и тем самым вернул себе попутчика, - пишет П.Лавут. – Именно в эту минуту мне бросилась в глаза вывеска на противоположной стороне улицы».
Раки, кружка пенистого пива и надпись: «Завод им. Бебеля».
Я вопросительно посмотрел на Маяковского, как бы ища ответ: что это значит? Он только улыбнулся, потом скривил рот и молча продолжал путь. Мы зашли в бильярдную, поэт, который так любил эту игру, и на этот раз был задумчивый и, ежеминутно откладывая кий, помечал что-то в записную книжку. Я уже знал, что это означает, но только поздней смог узнать, какой именно новой темой, каким конкретно свежим впечатлением была в эти часы занята мысль поэта. А Маяковский создавал в это время сатирическое стихотворение «Пиво и социализм», впервые напечатанное в том же году в московском журнале «Бузотер».
Вот как оно начинается:
Блюет напившийся.
Склонился ивой.
Вулканятся кружки,
пену пекля
Над кружками
Надпись:
«Раки и пиво
завода имени Бебеля».
И в завершении:
Товарищ, в мозгах
просьбишку вычекань,
да так,
чтоб не стерлась,
и век прождя:
брось привычку
(глупая привычка!) –
приплетать ко всему
фамилию вождя.
Думаю, что надпись
надолго сохраните:
на таких мозгах она –
как на граните.
Как ни странно, но поэтическая критика в конце концов все же сыграла свою роль: пусть не сразу, а несколько позже, но знаменитый витебский пивоваренный завод переименовали. Сейчас о Бебеле (1840-1913), одном из основателей и руководителе германской социал-демократической партии и 2-го Интернационала, известно очень немногим.
С Павлом Лавутом в свое время встречался витебский поэт Д.Симанович. От организатора литературных встреч он узнал, что на творческий вечер поэта в нашем городе было продано 339 билетов. Многие пришли по пригласительным. Но зрительный зал 2-го БГТ был гораздо вместительней (около 800 мест). А вот опрошенные им очевидцы выступления В. Маяковского в Витебске, которых он расспрашивал несколько десятилетий тому назад, утверждали, что зал был забит до отказа, люди стояли даже в проходах. Может, это и были пригласительные, те, кто пришел без билетов.
В московском музее В.Маяковского сохранилась и афиша выступления поэта в Витебске, и подлинные записки, которые тогда – 26 марта 1927 года – передали выступающему участники вечера. По утверждению Д.Симановича, имевшего возможность познакомиться с этими записками, их было всего 35.
На протяжении всей работы над докладом мне постепенно открывались неизвестные до этого страницы из жизни В.Маяковского. Это был крупнейший со времен Пушкина, принципиально новый шаг в развитии русской поэзии. Анализируя различные источники, показывающие связь Маяковского с Беларусью, хочется сделать вывод о том, насколько значимым был для него период времени, прожитый в нашей стране, что все их заслуги не остались без внимания в нашей республике.
В.В. Маяковский в Витебске
В середине марта 1927 года по Витебску прошел слух: в город с творческим выступлением приезжает поэт Владимир Маяковский. Основания для него были: в это время Владимир Владимирович действительно совершал большую поездку по городам страны, а местная газета «Заря Запада» 12 марта, казалось бы, без всяких на это оснований, опубликовала стихотворение В.Маяковского «Корона и кепка». Спустя еще 11 дней «Заря Запада» сообщила уже официально: «В субботу, 26 марта, в Витебск приезжает известный поэт Владимир Маяковский. Он выступит с докладом «Лицо левой литературы». Тема доклада излагает следующие положения: Что такое левый Леф? Поп или мастер? Как в 5 уроков выучиться писать стихи? Как нарисовать женщину, скрывающую свои чувства? Есенинство и гитары. Можно ли рифму забыть в трамвае? и др.
После доклада Маяковский прочтет новые стихи и поэмы: «Сергею Есенину», «Письмо Максиму Горькому», «Сифилис», «Разговор поэта с фининспектором», «О том, как втирают очки» и др.
По окончании доклада ответы на записки».
Ажиотаж после публикации разразился нешуточный. Особенно стремилась попасть на встречу с В.Маяковским молодежь. И словно подогревая страсти, два дня спустя «Заря Запада» поместила еще одну информацию о выступлении поэта: « В субботу в Белгостеатре выступит известный поэт Владимир Маяковский с докладом «Лицо левой литературы».
Витебская публика впервые услышит Маяковского, который даст характеристику Асеева, Каменского, Пастернака и других поэтов «левого фронта».
В исполнительской части Владимиром Маяковским будут прочитаны наиболее сильные и характерные для него произведения последнего времени.
По окончании доклада поэт ответит на записки и вопросы. Вечер Маяковского приобретает в настоящее время исключительный интерес, как поэта, возглавляющего Леф (левый фронт искусства) и редакцию вновь издающегося журнала «Новый Леф».
В уголке рекламы, рассказывающей о репертуаре витебских театров и кинотеатров, приведено и время начала творческого вечера – «Ровно 8 часов 30 минут вечера».
Организатором этой единственной встречи витеблян с поэтом, которого вскоре «канонизировали» и назвали классиком, произведения которого и сейчас изучают в средней школе, был литератор Павел Ильич Лавут (1898-1979). В числе его подопечных оказался и В.Маяковский. Встреча с ним оказалась решающей в жизни этого человека. Несмотря на то, что позднее П.Лавут работал в МГУ, он по-прежнему занимался организацией творческих вечеров ученых и деятелей культуры, преимущественно литераторов. Однако не менее важной стороной его жизни стала пропаганда творчества Владимира Маяковского. Известность ему принесла и книга «Маяковский едет по Союзу» (Москва, 1963), в которой он рассказывал о пребывании поэта во многих городах страны, в том числе и в Витебске. Но впервые об этом П.Лавут рассказал в небольшом очерке «Из былых путешествий», опубликованном в книге «Маякоўскі ў Беларусі» (Мн., 1957): «Во время нахождения в Витебске Маяковский с утра до ночи ходил по городу. Его интересовало все – Двина, оживление улиц, старые здания, новостройки.
Лавут в своей книге пишет: «После вечера в Гортеатре мы покидаем Смоленск, и на рассвете – в Витебске. Владимир Владимирович здесь впервые. Он предлагает прогуляться. За мостом над узенькой Двиной (а по-видимому, все же Витьбой, а не Двиной – А.П.) крутой подъем по Гоголевской. Я прошу замедлить шаг, но это не в его натуре. Тогда под предлогом передышки я остановился и тем самым вернул себе попутчика, - пишет П.Лавут. – Именно в эту минуту мне бросилась в глаза вывеска на противоположной стороне улицы».
Раки, кружка пенистого пива и надпись: «Завод им.Бебеля».
Я вопросительно посмотрел на Маяковского, как бы ища ответ: что это значит? Он только улыбнулся, потом скривил рот и молча продолжал путь. Мы зашли в бильярдную, поэт, который так любил эту игру, и на этот раз был задумчивый и, ежеминутно откладывая кий, помечал что-то в записную книжку. Я уже знал, что это означает, но только поздней смог узнать, какой именно новой темой, каким конкретно свежим впечатлением была в эти часы занята мысль поэта. А Маяковский создавал в это время сатирическое стихотворение «Пиво и социализм», впервые напечатанное в том же году в московском журнале «Бузотер».
Вот как оно начинается:
Блюет напившийся.
Склонился ивой.
Вулканятся кружки,
пену пекля
Над кружками
Надпись:
«Раки и пиво
завода имени Бебеля».
И в завершении:
Товарищ, в мозгах
просьбишку вычекань,
да так,
чтоб не стерлась,
и век прождя:
брось привычку
(глупая привычка!) –
приплетать ко всему
фамилию вождя.
Думаю, что надпись
надолго сохраните:
на таких мозгах она –
как на граните.
Как ни странно, но поэтическая критика в конце концов все же сыграла свою роль: пусть не сразу, а несколько позже, но знаменитый витебский пивоваренный завод переименовали. Сейчас о Бебеле (1840-1913), одном из основателей и руководителе германской социал-демократической партии и 2-го Интернационала, известно очень немногим.
С Павлом Лавутом в свое время встречался витебский поэт Д.Симанович. От организатора литературных встреч он узнал, что на творческий вечер поэта в нашем городе было продано 339 билетов. Многие пришли по пригласительным. Но зрительный зал 2-го БГТ был гораздо вместительней (около 800 мест). А вот опрошенные им очевидцы выступления В. Маяковского в Витебске, которых он расспрашивал несколько десятилетий тому назад, утверждали, что зал был забит до отказа, люди стояли даже в проходах. Может, это и были пригласительные, те, кто пришел без билетов.
В московском музее В.Маяковского сохранилась и афиша выступления поэта в Витебске, и подлинные записки, которые тогда – 26 марта 1927 года – передали выступающему участники вечера. По утверждению Д.Симановича, имевшего возможность познакомиться с этими записками, их было всего 35.
Литература
1. Буклин А.С. «…Народ, издревле нам родной».
2. Кажнян В. В.Маяковский: Хроника жизни и деятельности. – М., 1985.
3. Долгополов Л.К. Александр Блок: Личность и творчество. – 2-е издание. – Л., 1980.
4. Эткинд Е.Г. Там, внутри. О русской поэзии XX века. – СПб, 1997.
5. Сiмановiч Д. Вiцебскi дзень. – Мн.: Маладосць, 1973.
6. Подлипский А. // Народнае слова, 2007.
7. Шпаковская Г. Здесь в Витебске был Маяковский // Народнае слова, 2003.
8. Подлипский А. // Народнае слова, 1998.
9. Лавут П.И. Маяковский едет по Союзу. Воспоминания. – 2-е издание. – М.: Советская Россия, 1969.
***
"- Если бы тебе представилась возможность выбрать место на планете, где бы ты захотел жить?
- Где-нибудь на Витебщине. Там много изумительных озёр и рек, там сосны и чудный воздух, прекрасные люди.
- А где любишь отдыхать?
- На родине, на Северном Урале. Там места чем-то напоминают Витебщину. Озёра. Грибы. Охота."
Из интервью с В. Мулявиным, с. 35 (Л. Крушинская "Нота судьбы. Владимир Мулявин".Мн. Маст. літ. 2004)
***
Невдалеке от дороги, когда едешь в Витебск, стоит пустая часовня. Там после захода солнца видели, как она плакала, сидя на пороге, и её печальный голос был слышен издалека.
"Шляхтич Завальня" http://www.e-reading.club/…/Barshchevskiii_-_Shlyahtich_Zav…
***
Андрей Вознесенский
Война снесла 93% Витебска. Американская комиссия считала невозможным строить на том же месте и рекомендовала перенести город. Провидение, видно, сохранило домик художника и псевдоампирный особняк начала века, в кот. располагались УНОВИС-мастерские Малевича и Лисицкого. Сохранился и памятник арх. Фомина к 100-летию войны 1812 г., и чугунные орлы, и гранит целёхоньки, лишь выщерблены осколками Сейчас город известен станко- и телезаводом, пед- и мединститутом. Новое руководство более внимательно к культуре.
Увы, белые витебские соборы, пощаженные войной, взорвали в 60-е гг. люди, не любящие свою историю. Живописно расположенный на холмах и оврагах, город над Двиной утратил свой уникальный силуэт. Сейчас город планирует восстановить храм Св.Варвары с органом для концертзала и картинной галереей, оставшийся Покровский собор почти до сводов был завален окаменевшей за годы грязью. В августе этого года молодые энтузиасты Витебска очищали храм, долбили, выносили на носилках тонны грязи, очищали также собор-всё это бескорыстно, после работы или учёбы. Женщины приносили им самовары и булки.
Из эссе "Гала Шагала" 1987 г.
***
Марк Фрадкин
http://nspaper.by/…/…/stolica-oblastnaya-marka-fradkina.html
автор песен о Витебске: 1949 - вернулся я на Родину; в 1974 - Столица областная
«Мой родной город Витебск – старый город, – писал композитор. – Я могу говорить о нем бесконечно, потому что город юности всегда любишь особой, не проходящей любовью. Я могу говорить и о моих самых близких друзьях, которые жили по обе стороны моего дома, и о прекрасной живописной речушке, возле которой мы жили.
Она называется Витьба – это приток Западной Двины. А сама Двина делила наш город на две части. Когда мы должны были пойти на вокзал, мы говорили: «Мы идем на ту сторону»... Витебск был очень живописный город. Много садов, много фруктов. И только в Витебске рос сорт яблок, называвшихся карабковкой. Маленькие, но удивительно вкусные яблочки... Витебск вдохновил меня на создание двух песен. Одна – «Вернулся я на родину» – была создана сразу после войны, а другая – к тысячелетнему юбилею города... Нежность к моему родному Витебску глубока и неизбывна».
***
Куприн А.И. Звезда Соломона.
с. 412 "..и вот, кажется, в Витебске, в полусгоревшем архиве нотариуса..."
***
Успенский Л.В. За языком до Киева.
с. 111 - станция Бычиха в Витебской обл.
с. 181 - г. Витебск на р. Витьбе
***
Д. Симанович. Подорожная Александра Пушкина. Сквозь даль времён.
***
Бароўка, В. Ю. Віцебск у творах пісьменнікаў Беларусі
https://vk.com/doc-22959600_437798276?dl=ae8c90d9e9d59e6e9f

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%90%D0%BD-%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9,_%D0%A1%D0%B5%D0%BC%D1%91%D0%BD_%D0%90%D0%BA%D0%B8%D0%BC%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87

МОИ СТИХИ
slavar64
Пусть в октябре Цюрупа Нина

Всех соберёт нас воедино,

Мы бросим заспанных мочалок

В краю кухонной кислоты.

И в пожелтевшие стаканы

Седой Тимур нальёт нам пива,

И мы из трубок как бывало

Поднимем коромыслом дым.

Какие пламенные строки!

Ну, что ж вы спите, капитаны?

Скорей хватайте аркебузы

И прекращайте ваши сны!

Но я всё что-то на пороге,

А вы всё как-то на диване,

Как перезрелые арбузы

В кладовке заспанной жены.

Ну всё, шабаш! Пора по коням.

Спускайте на воду диваны,

Пусть плачут жёны на причале

Под завыванье дочерей.

Бог даст, ребята, не потонем;

А чёрт не выдаст, так дотянем,

И море нас не укачает,

Ведь с нами Бережной Сергей.

А там, на севере Украйны,

И у днепровского залива

Причалят к берегу диваны,

Причалят, словно корабли.

(Силивра Игорь - "Цеппелином";-)

И в пожелтевшие стаканы

Борис Сидюк нальёт нам пива.

И мы из трубок, как бывало,

По-капитански засмолим!"



По М. Кочеткову.

Проза о Витебске
slavar64
Булгарин, Фаддей Венедиктович
Из книги «Путевые заметки на поездке из Дерпта в Белоруссию и обратно, весною 1835 года», о Витебске 1835 года:

чрезвычайно опрятен... главная улица чистроена каменными зданиями. Рынок, где площадь и .лавки,— прекрасны... на улицах видны красивые экипажи и порядочно одетые люди...
Бунин, Иван Алексеевич
Из автобиографического романа «Жизнь Арсеньева», о Витебске 1889 года:

В Витебск я приехал к вечеру. Вечер был морозный, светлый. Всюду было
очень снежно, глухо и чисто, девственно, город показался мне древним и нерусским: высокие, в одно слитые дома с крутыми крышами, с небольшими окнами, с глубокими и грубыми полукруглыми воротами в нижних этажах. То и дело встречались старые евреи, в лапсердаках, в белых чулках, в башмаках, с пейсами, похожими на трубчатые, вьющиеся бараньи рога, бескровные, с печально-вопросительными сплошь темными глазами. На главной улице было гулянье -- медленно двигалась по тротуарам густая толпа полных девушек, наряженных с провинциальной еврейской пышностью в бархатные толстые шубки, лиловые, голубые и гранатовые. За ними, но скромно, отдельно шли молодые люди, все в котелках, но тоже с пейсами, с девичьей нежностью и округлостью восточно-конфетных лиц, с шелковистой юношеской опушкой вдоль щек, с томными антилопьими взглядами... Я шел как очарованный в этой толпе, в этом столь древнем, как мне казалось, городе, во всей его чудной новизне для меня. Темнело, я пришел на какую-то площадь, на которой возвышался желтый костел с двумя звонницами. Войдя в него, я увидал полумрак, ряды скамеек, впереди, на престоле, полукруг огоньков. И тотчас медлительно, задумчиво запел где-то надо мной орган, потек глухо и плавно, потом стал возвышаться, расти -- резко, металлически ... стал кругло дрожать, скрежетать, как бы вырываясь из-под чего-то глушившего его, потом вдруг вырвался и звонко разлился небесными песнопениями ... Впереди, среди огоньков, то поднималось, то падало бормотание, гнусаво раздавались латинские возгласы. В сумраке, по обеим сторонам уходящих вперед толстых каменных колонн, терявшихся вверху в

темноте, черными привидениями стояли на цоколях какие-то железные латники. В высоте над алтарем сумрачно умирало большое многоцветное окно...
Там, на вокзале в Витебске, в этом бесконечном ожидании поезда на Полоцк, я испытал чувство своей страшной отделенности от всего окружающего, удивление, непонимание, -- что это такое все то, что передо мной, и зачем, почему я среди всего этого? Тихий, полутемный буфет со стойкой и сонно горящей на ней лампой, сумрачное пространство станционной залы, ее длина и высота, стол, занимающий всю ее середину, убранный с обычной для всех станций казенностью, дремотный старик лакей с гнутой спиной и висящими, отстающими сзади фалдами, который, оседая на ноги, вытащил себя откуда-то из-за стойки, когда пряно запахло по буфету этим ночным вокзальным самоваром, и стал с недовольной старческой неловкостью взлезать на стулья возле стен и дрожащей рукой зажигать стенные лампы в матовых шарах... потом рослый жандарм, который, пренебрежительно гремя шпорами, прошел по буфету на платформу в длинной до пят шинели, своим разрезом сзади напоминающей хвост дорогого жеребца, -- что это такое? зачем? почему? И как непохожа была ни на что та свежесть зимней ночи, снегов, которой пахнул жандарм со двора, выходя на платформу!

Отрывок из романа «ЖИЗНЬ АРСЕНЬЕВА» (1933)
«Дон-Кихот, по которому я учился читать, картинки в этой книге и рассказы Баскакова о рыцарских временах совсем свели меня с ума. У меня не выходили из головы замки, зубчатые стены и башни, подъемные мосты, латы, забрала, мечи и самострелы, битвы и турниры. Мечтая о посвящении в рыцари, о роковом, как первое причастие, ударе палашом по плечу коленопреклоненного юноши с распущенными волосами, я чувствовал, как у меня мурашки бегут по телу.

... Да, и я когда-то к этому миру принадлежал. И даже был пламенным католиком. Ни Акрополь, ни Баальбек, ни Фивы, ни Пестум, ни святая София, ни старые церкви в русских Кремлях и доныне несравнимы для меня с готическими соборами. Как потряс меня орган, когда я впервые (в юношеские годы) вошел в костел, хотя это был всего на всего костел в Витебске! Мне показалось тогда, что нет на земле более дивных звуков, чем эти грозные, скрежещущие раскаты, гул и громы, среди которых и наперекор которым вопиют и ликуют в разверстых небесах ангельские гласы ...

В Витебск я приехал к вечеру. Вечер был морозный, светлый. Всюду было очень снежно, глухо и чисто, девственно, город показался мне древним и нерусским: высокие, в одно слитые дома с крутыми крышами, с небольшими окнами, с глубокими и грубыми полукруглыми воротами в нижних этажах. То и дело встречались старые евреи, в лапсердаках, в белых чулках, в башмаках, с пейсами, похожими на трубчатые, вьющиеся бараньи рога, бескровные, с печально-вопросительными сплошь темными глазами.

На главной улице было гулянье - медленно двигалась по тротуарам густая толпа полных девушек, наряженных с провинциальной еврейской пышностью в бархатные толстые шубки, лиловые, голубые и гранатовые. За ними, но скромно, отдельно шли молодые люди, все в котелках, но тоже с пейсами, с девичьей нежностью и округлостью восточно-конфетных лиц, с шелковистой юношеской опушкой вдоль щек, с томными антилопьими взглядами... Я шел как очарованный в этой толпе, в этом столь древнем, как мне казалось, городе, во всей его чудной новизне для меня.

Темнело, я пришел на какую-то площадь, на которой возвышался желтый костел с двумя звонницами. Войдя в него, я увидал полумрак, ряды скамеек, и впереди, на престоле, полукруг огоньков. И тотчас медлительно, задумчиво запел где-то надо мной орган, потек глухо и плавно, потом стал возвышаться, расти — резко, металлически ... стал кругло дрожать, скрежетать, как бы вырываясь из-под чего-то глушившего его, потом вдруг вырвался и звонко разлился небесными песнопениями ...

Впереди, среди огоньков, то поднималось, то падало бормотание, гнусаво раздавались латинские возгласы. В сумраке, по обеим сторонам уходящих вперед толстых каменных колонн, терявшихся вверху в темноте, черными привидениями стояли на цоколях какие-то железные латники. В высоте над алтарем сумрачно умирало большое многоцветное окно...»
Маршак, Самуил Яковлевич
Из автобиографической повести «В начале жизни», о Витебске 1893 года:

Я был слишком мал, чтобы по-настоящему заметить разницу между Воронежем, где я родился и провел первые свои годы, и этим еще незнакомым городом, в котором жили мамины родители. Но все-таки с первых же дней я почувствовал, что все здесь какое-то другое, особенное: больше старых домов, много узких, кривых, горбатых улиц и совсем тесных переулков. Кое-где высятся старинные башни и церкви. В каждом закоулке ютятся жалкие лавчонки и убогие, полутемные мастерские жестяников, лудильщиков, портных, сапожников, шорников. И всюду слышится торопливая и в то же время певучая еврейская речь, которой на воронежских улицах мы почти никогда не слыхали.

Даже с лошадью старик извозчик, который вез нас с вокзала, разговаривал по-еврейски, и, что удивило меня больше всего, она отлично понимала его, хоть это была самая обыкновенная лошадь, сивая, с хвостом, завязанным в узел.
Паустовский, Константин Георгиевич
Из путевого очерка «Ветер скорости», о Витебске 1958 года:

Давно, еще в детстве, мне почему-то очень хотелось попасть в Витебск. Я знал, что в этом городе останавливался Наполеон и что в маленьком местечке под Витебском жил Шагал. Во время моей юности этот художник прогремел по всей Европе своими картинами из жизни давно уже исчезнувшего затхлого "гетто". Об этом художнике много говорили и спорили взрослые
Так случилось, что за всю свою жизнь я не встретил ни одного человека, который был бы родом из Витебска. Поэтому некая дымка таинственности окутывала в моих глазах этот город.
Редко бывает, что наше представление о чем-нибудь совпадает с действительностью. Нос Витебском случилось именно так. Мы приехали в Витебск в сумерки. Закат догорал за Двиной. В позднем его огне холмистый город показался очень живописным. В памяти остались овраги среди города, каменные мосты над ними, старинные здания бывших католических или униатских семинарий, колоннады новых домов и ослепительные огни. Нигде я не видел таких ярких и напряженных электрических огней, как в Витебске.

Но особенно был хорош Витебск вечерним оживлением своих узких и уютных улиц. В городе соединились черты запада и юга
Эйзенштейн, Сергей Михайлович
Заметки о В.В. Маяковском, из книги «В. Маяковский в воспоминаниях современников», о Витебске 1920 года:

Странный провинциальный город.
Как многие города Западного края - из красного кирпича. Закоптелого и унылого. Но этот город особенно странный. Здесь главные улицы покрыты белой краской по красным кирпичам. А по белому фону разбежались зеленые круги. Оранжевые квадраты. Синие прямоугольники. Это Витебск 1920 года. По кирпичным его стенам прошлась кисть Казимира Малевича 1. "Площади - наши палитры" 2 - звучит с этих стен.

Но наш воинский эшелон стоит в городе Витебске недолго. Наполнены котелки и чайники, и мы грохочем дальше.
http://evitebsk.com/wiki/%D0%92%D1%8B%D1%81%D0%BA%D0%B0%D0%B7%D1%8B%D0%B2%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%8F_%D0%B8%D0%B7%D0%B2%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%BD%D1%8B%D1%85_%D0%BB%D1%8E%D0%B4%D0%B5%D0%B9_%D0%BE_%D0%92%D0%B8%D1%82%D0%B5%D0%B1%D1%81%D0%BA%D0%B5

Маяковский о Витебске

После вечера в Гортеатре мы покидаем Смоленск, и на рассвете - в Витебске. Владимир Владимирович здесь впервые. Он предлагает прогуляться. За мостом над узенькой Двиной крутой подъем по Гоголевской. Я прошу замедлить шаг, но это не в его натуре. Тогда под предлогом передышки я остановился и тем самым вернул себе попутчика. Именно в эту минуту мне бросилась в глаза вывеска на противоположной стороне улицы. Раки, кружка пенистого пива и надпись: “Завод им. Бебеля”. Я вопросительно посмотрел на Маяковского, как бы ища ответа: что это значит? Он только улыбнулся, потом скривил рот и молча продолжал путь. То и дело поэт заносил что-то в записную книжку. Тогда, как я понял позже, возникали уже наброски стихотворения “Пиво и социализм” (первоначальное заглавие - “Витебские мысли”)1. Даже в бильярдной, в которую мы попали в безлюдное дневное время, Маяковский умудрялся то и дело между ударами заносить в записную книжку наброски этого сатирического стихотворения. 1 В афише стихотворение было озаглавлено: “Имени Бебеля”. С эстрады же он объявлял по-разному: “Пиво и социализм”, “Рак и пиво”. Чаще же всего: “Рак и пиво завода имени…”, подчеркивая последнее слово. Незначительный, казалось бы, факт был обобщен: Товарищ, в мозгах просьбишку вычекань, да так, чтоб не стерлась, и век прождя: брось привычку (глупая привычка!) - приплетать ко всему фамилию вождя.П. И. Лавут "Маяковский едет по Союзу"
***
В.В. МАЯКОВСКИЙ В ГОРОДЕ ВИТЕБСКЕ (ВА Татаренко)
В.В.Маяковский… Страдающим и одиноким пришел он в русскую литературу. Критика издевалась над желтой кофтой, которая, конечно, была вызовом благонамеренной публике, но появилась от бедности, и критика не заметила, что в желтую кофту «душа от осмотров укутана».
В процессе написания работы, обращаясь к различным источникам, я узнала, что многие поколения литературоведов, критиков писали о художественном новаторстве поэта, и полемика не только не утихает, но даже активно продолжается, и до последнего слова в этом споре еще далеко.
Нужен ли сегодня В.В.Маяковский? Нужна ли нам его поэзия? Может быть, пришло время «сбросить» его с «парохода современности», как когда-то это пытался сделать с классиками русской литературы юный Маяковский? Его сделали «агитатором, горланом-«главарем», поэтом «атакующего класса», мечтавшим о том, чтоб «к штыку приравняли перо». «Бронзы многонудье заслонило чувствительную, как нерв, натуру, богатую переживаниями и радостями, умевшую любить и страдать. Он мог ноктюрны сыграть на флейте водосточных труб».
Великие поэты не умирают… Как живой с живыми разговаривает он с нами и сегодня.
Грядущие люди!
Кто вы?
Вот – я
весь
боль и ушиб.
Вам завещаю я сад фруктовый
моей великой души.
Сможем ли мы достойно принять это завещание? Все зависит от нас… Чтобы понять поэта, я обратилась к его творчеству и пришла к мысли, что многого нельзя понимать упрощенно, он – самый непрочитанный поэт.
Изучая биографию, я узнала о пребывании поэта в нашем г.Витебске. Меня это очень заинтересовало, захотелось побольше узнать, где бывал во время нахождения в Витебске, где выступал и какие воспоминания оставил. Поэтому и тема моей работы «Маяковский в Витебске».
В середине марта 1927 года по Витебску прошел слух: в город с творческим выступлением приезжает поэт Владимир Маяковский. Основания для него были: в это время Владимир Владимирович действительно совершал большую поездку по городам страны, а местная газета «Заря Запада» 12 марта, казалось бы, без всяких на это оснований, опубликовала стихотворение В.Маяковского «Корона и кепка». Спустя еще 11 дней «Заря Запада» сообщила уже официально: «В субботу, 26 марта, в Витебск приезжает известный поэт Владимир Маяковский. Он выступит с докладом «Лицо левой литературы». Тема доклада излагает следующие положения: Что такое левый Леф? Поп или мастер? Как в 5 уроков выучиться писать стихи? Как нарисовать женщину, скрывающую свои чувства? Есенинство и гитары. Можно ли рифму забыть в трамвае? и др.
После доклада Маяковский прочтет новые стихи и поэмы: «Сергею Есенину», «Письмо Максиму Горькому», «Сифилис», «Разговор поэта с фининспектором», «О том, как втирают очки» и др.
По окончании доклада ответы на записки».
Ажиотаж после публикации разразился нешуточный. Особенно стремилась попасть на встречу с В.Маяковским молодежь. И словно подогревая страсти, два дня спустя «Заря Запада» поместила еще одну информацию о выступлении поэта: « В субботу в Белгостеатре выступит известный поэт Владимир Маяковский с докладом «Лицо левой литературы».
Витебская публика впервые услышит Маяковского, который даст характеристику Асеева, Каменского, Пастернака и других поэтов «левого фронта».
В исполнительской части Владимиром Маяковским будут прочитаны наиболее сильные и характерные для него произведения последнего времени.
По окончании доклада поэт ответит на записки и вопросы. Вечер Маяковского приобретает в настоящее время исключительный интерес, как поэта, возглавляющего Леф (левый фронт искусства) и редакцию вновь издающегося журнала «Новый Леф».
В уголке рекламы, рассказывающей о репертуаре витебских театров и кинотеатров, приведено и время начала творческого вечера – «Ровно 8 часов 30 минут вечера».
Организатором этой единственной встречи витеблян с поэтом, которого вскоре «канонизировали» и назвали классиком, произведения которого и сейчас изучают в средней школе, был литератор Павел Ильич Лавут (1898-1979). В числе его подопечных оказался и В.Маяковский. Встреча с ним оказалась решающей в жизни этого человека. Несмотря на то, что позднее П.Лавут работал в МГУ, он по-прежнему занимался организацией творческих вечеров ученых и деятелей культуры, преимущественно литераторов. Однако не менее важной стороной его жизни стала пропаганда творчества Владимира Маяковского. Известность ему принесла и книга «Маяковский едет по Союзу» (Москва, 1963), в которой он рассказывал о пребывании поэта во многих городах страны, в том числе и в Витебске. Но впервые об этом П.Лавут рассказал в небольшом очерке «Из былых путешествий», опубликованном в книге «Маякоўскі ў Беларусі» (Мн., 1957): «Во время нахождения в Витебске Маяковский с утра до ночи ходил по городу. Его интересовало все – Двина, оживление улиц, старые здания, новостройки.
Лавут в своей книге пишет: «После вечера в Гортеатре мы покидаем Смоленск, и на рассвете – в Витебске. Владимир Владимирович здесь впервые. Он предлагает прогуляться. За мостом над узенькой Двиной (а по-видимому, все же Витьбой, а не Двиной – А.П.) крутой подъем по Гоголевской. Я прошу замедлить шаг, но это не в его натуре. Тогда под предлогом передышки я остановился и тем самым вернул себе попутчика, - пишет П.Лавут. – Именно в эту минуту мне бросилась в глаза вывеска на противоположной стороне улицы».
Раки, кружка пенистого пива и надпись: «Завод им. Бебеля».
Я вопросительно посмотрел на Маяковского, как бы ища ответ: что это значит? Он только улыбнулся, потом скривил рот и молча продолжал путь. Мы зашли в бильярдную, поэт, который так любил эту игру, и на этот раз был задумчивый и, ежеминутно откладывая кий, помечал что-то в записную книжку. Я уже знал, что это означает, но только поздней смог узнать, какой именно новой темой, каким конкретно свежим впечатлением была в эти часы занята мысль поэта. А Маяковский создавал в это время сатирическое стихотворение «Пиво и социализм», впервые напечатанное в том же году в московском журнале «Бузотер».
Вот как оно начинается:
Блюет напившийся.
Склонился ивой.
Вулканятся кружки,
пену пекля
Над кружками
Надпись:
«Раки и пиво
завода имени Бебеля».
И в завершении:
Товарищ, в мозгах
просьбишку вычекань,
да так,
чтоб не стерлась,
и век прождя:
брось привычку
(глупая привычка!) –
приплетать ко всему
фамилию вождя.
Думаю, что надпись
надолго сохраните:
на таких мозгах она –
как на граните.
Как ни странно, но поэтическая критика в конце концов все же сыграла свою роль: пусть не сразу, а несколько позже, но знаменитый витебский пивоваренный завод переименовали. Сейчас о Бебеле (1840-1913), одном из основателей и руководителе германской социал-демократической партии и 2-го Интернационала, известно очень немногим.
С Павлом Лавутом в свое время встречался витебский поэт Д.Симанович. От организатора литературных встреч он узнал, что на творческий вечер поэта в нашем городе было продано 339 билетов. Многие пришли по пригласительным. Но зрительный зал 2-го БГТ был гораздо вместительней (около 800 мест). А вот опрошенные им очевидцы выступления В. Маяковского в Витебске, которых он расспрашивал несколько десятилетий тому назад, утверждали, что зал был забит до отказа, люди стояли даже в проходах. Может, это и были пригласительные, те, кто пришел без билетов.
В московском музее В.Маяковского сохранилась и афиша выступления поэта в Витебске, и подлинные записки, которые тогда – 26 марта 1927 года – передали выступающему участники вечера. По утверждению Д.Симановича, имевшего возможность познакомиться с этими записками, их было всего 35.
На протяжении всей работы над докладом мне постепенно открывались неизвестные до этого страницы из жизни В.Маяковского. Это был крупнейший со времен Пушкина, принципиально новый шаг в развитии русской поэзии. Анализируя различные источники, показывающие связь Маяковского с Беларусью, хочется сделать вывод о том, насколько значимым был для него период времени, прожитый в нашей стране, что все их заслуги не остались без внимания в нашей республике.

В.В. Маяковский в Витебске
В середине марта 1927 года по Витебску прошел слух: в город с творческим выступлением приезжает поэт Владимир Маяковский. Основания для него были: в это время Владимир Владимирович действительно совершал большую поездку по городам страны, а местная газета «Заря Запада» 12 марта, казалось бы, без всяких на это оснований, опубликовала стихотворение В.Маяковского «Корона и кепка». Спустя еще 11 дней «Заря Запада» сообщила уже официально: «В субботу, 26 марта, в Витебск приезжает известный поэт Владимир Маяковский. Он выступит с докладом «Лицо левой литературы». Тема доклада излагает следующие положения: Что такое левый Леф? Поп или мастер? Как в 5 уроков выучиться писать стихи? Как нарисовать женщину, скрывающую свои чувства? Есенинство и гитары. Можно ли рифму забыть в трамвае? и др.
После доклада Маяковский прочтет новые стихи и поэмы: «Сергею Есенину», «Письмо Максиму Горькому», «Сифилис», «Разговор поэта с фининспектором», «О том, как втирают очки» и др.
По окончании доклада ответы на записки».
Ажиотаж после публикации разразился нешуточный. Особенно стремилась попасть на встречу с В.Маяковским молодежь. И словно подогревая страсти, два дня спустя «Заря Запада» поместила еще одну информацию о выступлении поэта: « В субботу в Белгостеатре выступит известный поэт Владимир Маяковский с докладом «Лицо левой литературы».
Витебская публика впервые услышит Маяковского, который даст характеристику Асеева, Каменского, Пастернака и других поэтов «левого фронта».
В исполнительской части Владимиром Маяковским будут прочитаны наиболее сильные и характерные для него произведения последнего времени.
По окончании доклада поэт ответит на записки и вопросы. Вечер Маяковского приобретает в настоящее время исключительный интерес, как поэта, возглавляющего Леф (левый фронт искусства) и редакцию вновь издающегося журнала «Новый Леф».
В уголке рекламы, рассказывающей о репертуаре витебских театров и кинотеатров, приведено и время начала творческого вечера – «Ровно 8 часов 30 минут вечера».
Организатором этой единственной встречи витеблян с поэтом, которого вскоре «канонизировали» и назвали классиком, произведения которого и сейчас изучают в средней школе, был литератор Павел Ильич Лавут (1898-1979). В числе его подопечных оказался и В.Маяковский. Встреча с ним оказалась решающей в жизни этого человека. Несмотря на то, что позднее П.Лавут работал в МГУ, он по-прежнему занимался организацией творческих вечеров ученых и деятелей культуры, преимущественно литераторов. Однако не менее важной стороной его жизни стала пропаганда творчества Владимира Маяковского. Известность ему принесла и книга «Маяковский едет по Союзу» (Москва, 1963), в которой он рассказывал о пребывании поэта во многих городах страны, в том числе и в Витебске. Но впервые об этом П.Лавут рассказал в небольшом очерке «Из былых путешествий», опубликованном в книге «Маякоўскі ў Беларусі» (Мн., 1957): «Во время нахождения в Витебске Маяковский с утра до ночи ходил по городу. Его интересовало все – Двина, оживление улиц, старые здания, новостройки.
Лавут в своей книге пишет: «После вечера в Гортеатре мы покидаем Смоленск, и на рассвете – в Витебске. Владимир Владимирович здесь впервые. Он предлагает прогуляться. За мостом над узенькой Двиной (а по-видимому, все же Витьбой, а не Двиной – А.П.) крутой подъем по Гоголевской. Я прошу замедлить шаг, но это не в его натуре. Тогда под предлогом передышки я остановился и тем самым вернул себе попутчика, - пишет П.Лавут. – Именно в эту минуту мне бросилась в глаза вывеска на противоположной стороне улицы».
Раки, кружка пенистого пива и надпись: «Завод им.Бебеля».
Я вопросительно посмотрел на Маяковского, как бы ища ответ: что это значит? Он только улыбнулся, потом скривил рот и молча продолжал путь. Мы зашли в бильярдную, поэт, который так любил эту игру, и на этот раз был задумчивый и, ежеминутно откладывая кий, помечал что-то в записную книжку. Я уже знал, что это означает, но только поздней смог узнать, какой именно новой темой, каким конкретно свежим впечатлением была в эти часы занята мысль поэта. А Маяковский создавал в это время сатирическое стихотворение «Пиво и социализм», впервые напечатанное в том же году в московском журнале «Бузотер».
Вот как оно начинается:
Блюет напившийся.
Склонился ивой.
Вулканятся кружки,
пену пекля
Над кружками
Надпись:
«Раки и пиво
завода имени Бебеля».
И в завершении:
Товарищ, в мозгах
просьбишку вычекань,
да так,
чтоб не стерлась,
и век прождя:
брось привычку
(глупая привычка!) –
приплетать ко всему
фамилию вождя.
Думаю, что надпись
надолго сохраните:
на таких мозгах она –
как на граните.

Как ни странно, но поэтическая критика в конце концов все же сыграла свою роль: пусть не сразу, а несколько позже, но знаменитый витебский пивоваренный завод переименовали. Сейчас о Бебеле (1840-1913), одном из основателей и руководителе германской социал-демократической партии и 2-го Интернационала, известно очень немногим.
С Павлом Лавутом в свое время встречался витебский поэт Д.Симанович. От организатора литературных встреч он узнал, что на творческий вечер поэта в нашем городе было продано 339 билетов. Многие пришли по пригласительным. Но зрительный зал 2-го БГТ был гораздо вместительней (около 800 мест). А вот опрошенные им очевидцы выступления В. Маяковского в Витебске, которых он расспрашивал несколько десятилетий тому назад, утверждали, что зал был забит до отказа, люди стояли даже в проходах. Может, это и были пригласительные, те, кто пришел без билетов.
В московском музее В.Маяковского сохранилась и афиша выступления поэта в Витебске, и подлинные записки, которые тогда – 26 марта 1927 года – передали выступающему участники вечера. По утверждению Д.Симановича, имевшего возможность познакомиться с этими записками, их было всего 35.

Заключение

На протяжении всей работы над докладом мне постепенно открывались неизвестные до этого страницы из жизни В.Маяковского. Это был крупнейший со времен Пушкина, принципиально новый шаг в развитии русской поэзии. Анализируя различные источники, показывающие связь Маяковского с Беларусью, хочется сделать вывод о том, насколько значимым был для него период времени, прожитый в нашей стране, что все их заслуги не остались без внимания в нашей республике.
Проработав материал о Маяковском, я решила изучить период жизни Блока в Беларуси.
Дрянь
пока что
мало поредела.
Дела много –
только поспевать.
Надо
жизнь
сначала переделать,
переделав –
можно воспевать.
Это время –
трудновато для пера,
но скажите
вы, калеки и калекши,
где,
когда,
какой великий выбирал
путь,
чтобы протоптанней
и легше?
Слово –
полководец
человечьей силы.
Марш!
Чтоб время
сзади
ядрами рвалось.
К старым дням
чтоб ветром
относило
только
путаницу волос.
Для веселия
планета наша
мало оборудована.
Надо
вырвать
радость
у грядущих дней.
В этой жизни
помереть
не трудно.
Сделать жизнь
значительно трудней.




Литература


1. Буклин А.С. «…Народ, издревле нам родной».

2. Кажнян В. В.Маяковский: Хроника жизни и деятельности. – М., 1985.

3. Долгополов Л.К. Александр Блок: Личность и творчество. – 2-е издание. – Л., 1980.

4. Эткинд Е.Г. Там, внутри. О русской поэзии XX века. – СПб, 1997.

5. Сiмановiч Д. Вiцебскi дзень. – Мн.: Маладосць, 1973.

6. Подлипский А. // Народнае слова, 2007.

7. Шпаковская Г. Здесь в Витебске был Маяковский // Народнае слова, 2003.

8. Подлипский А. // Народнае слова, 1998.

9. Лавут П.И. Маяковский едет по Союзу. Воспоминания. – 2-е издание. – М.: Советская Россия, 1969.



***
"- Если бы тебе представилась возможность выбрать место на планете, где бы ты захотел жить?

- Где-нибудь на Витебщине. Там много изумительных озёр и рек, там сосны и чудный воздух, прекрасные люди.

- А где любишь отдыхать?

- На родине, на Северном Урале. Там места чем-то напоминают Витебщину. Озёра. Грибы. Охота."

Из интервью с В. Мулявиным, с. 35 (Л. Крушинская "Нота судьбы. Владимир Мулявин".Мн. Маст. літ. 2004)
***

Невдалеке от дороги, когда едешь в Витебск, стоит пустая часовня. Там после захода солнца видели, как она плакала, сидя на пороге, и её печальный голос был слышен издалека "Шляхтич Завальня" http://www.e-reading.club/chapter.php/145037/41/Barshchevskiii_-_Shlyahtich_Zaval'nya%2C_ili_Belarus'_v_fantastichnyh_povestvovaniyah.html

***

Андрей Вознесенский



Война снесла 93% Витебска. Американская комиссия считала невозможным строить на том же месте и рекомендовала перенести город. Провидение, видно, сохранило домик художника и псевдоампирный особняк начала века, в кот. располагались УНОВИС-мастерские Малевича и Лисицкого. Сохранился и памятник арх. Фомина к 100-летию войны 1812 г., и чугунные орлы, и гранит целёхоньки, лишь выщерблены осколками Сейчас город известен станко- и телезаводом, пед- и мединститутом. Новое руководство более внимательно к культуре.

Увы, белые витебские соборы, пощаженные войной, взорвали в 60-е гг. люди, не любящие свою историю. Живописно расположенный на холмах и оврагах, город над Двиной утратил свой уникальный силуэт. Сейчас город планирует восстановить храм Св.Варвары с органом для концертзала и картинной галереей, оставшийся Покровский собор почти до сводов был завален окаменевшей за годы грязью. В августе этого года молодые энтузиасты Витебска очищали храм, долбили, выносили на носилках тонны грязи, очищали также собор-всё это бескорыстно, после работы или учёбы. Женщины приносили им самовары и булки.

Из эссе "Гала Шагала" 1987 г.
***

Марк Фрадкин
http://nspaper.by/2010/08/03/stolica-oblastnaya-marka-fradkina.html
автор песен о Витебске: 1949 - вернулся я на Родину; в 1974 - Столица областная

«Мой родной город Витебск – старый город, – писал композитор. – Я могу говорить о нем бесконечно, потому что город юности всегда любишь особой, не проходящей любовью. Я могу говорить и о моих самых близких друзьях, которые жили по обе стороны моего дома, и о прекрасной живописной речушке, возле которой мы жили.
Она называется Витьба – это приток Западной Двины. А сама Двина делила наш город на две части. Когда мы должны были пойти на вокзал, мы говорили: «Мы идем на ту сторону»... Витебск был очень живописный город. Много садов, много фруктов. И только в Витебске рос сорт яблок, называвшихся карабковкой. Маленькие, но удивительно вкусные яблочки... Витебск вдохновил меня на создание двух песен. Одна – «Вернулся я на родину» – была создана сразу после войны, а другая – к тысячелетнему юбилею города... Нежность к моему родному Витебску глубока и неизбывна».

***

Куприн А.И. Звезда Соломона.

с. 412 "..и вот, кажется, в Витебске, в полусгоревшем архиве нотариуса..."

***

Успенский Л.В. За языком до Киева.

с. 111 - станция Бычиха в Витебской обл.
с. 181 - г. Витебск на р. Витьбе

Юность, иди!
slavar64
http://arch.rgdb.ru/xmlui/handle/123456789/37797#page/0/mode/2up

За жизнь!
slavar64
http://by.mir24.tv/news/58041 1 мин 10 сек


Там, где небо спорит с лесом-
Шитый золотом дворец,
В нём красавица принцесса
Ждёт разбившихся сердец.
Чуднолица, сочногуба,
В каждом глазе по звезде,
Исключительна сугубо,
Не сыскать такой нигде.
Сколько рыцарей отважных
Бились вусмерть за неё,
Всяких разных дядек важных,
Принцев, ухарей, князьёв,
Откровенных раздолбаев,
Приблатнённых на понтах,
Урок, турок, ханов, баев
В шароварах и кельтах.
Кто-то видел старых троллей,
Яйцеглавых марсиян,
Без меня хватало дролей,
Там, куда припёрся я.
*****
Зверь:
Восстаньте из мёртвых святые скитальцы,
Приму вашу месть под холодной заправкой,
Я – жалкая сущность, помойная шавка,
Творившая судьбы нажатием пальца.
Я – проклятый демон, ведомый судьбою,
Не в силах влиять на дела и поступки,
Я жизнями полон, как жидкостью губка.
С добычей всегда возвращался из боя.
Нет, не было сбоя в моём механизме,
Нет, не было жалости, служба и только.
Мне тело людское – пустая картонка,
Растерянный страх – дополнительный приз мне.
Хозяина я не обидел ни разу,
Он сам абсолютен в игре на удачу.
Когда-то, возможно, всё было иначе,
Но это «иначе» слежалось в рассказах.
Я знаю, что юность его не пугала,
Текла, будто речка, играя волною,
На берег сносила гнильё наносное,
Легко огибая холодные скалы.
Учёба, работа, бумаги… бумаги,
Случайная встреча на площади Счастья,
Прогулки по улицам города Страсти,
Признание, полное доброй отваги.
Женитьба на дочке алмазного босса,
Бумаги, оружие, стрелки, разборки.
Мутация мозга до самой подкорки –
Уйти от реальности – сказочный способ!
Но зло возвращается десятикратно,
Сдирая когтями озябшую кожу…
Жену и ребёнка похитили! Боже!
Любыми путями вернуть их обратно!
Любыми путями… была мне работка –
Горстями разбрасывать семечки смерти.
За мозгом, в итоге, мутирует сердце,
И где-то внутри выгорает проводка.
На поиски брошены новые средства.
Судьба – бриллианты, вкраплённые в злобу…
Диагноз поставил героя у гроба
С вопросом: кого осчастливить наследством?
Осталось ответ обеспечить вопросу.
И надо же, случай выводит на сына.
Четырнадцать лет, здоровенный детина!
Нога – сорок пять и щетина под носом.
Живой, чёрт возьми, заржаветь мне на месте,
Негаданно грянули вдруг перемены.
Ну как вам сюжет от мадам Мельпомены?
Жаль, козыри были по-прежнему крести!
Родители против! Конечно, конечно.
Андрюша, увы, благородно воспитан,
Отцовское слово – волшебный напиток,
Дарующий сыну беспечную вечность!
Реклама и деньги – пособники славы,
Немного таланта – и ты в шоколаде.
Андрюша на сцене при полном параде.
Андрюша – писатель, штампующий главы.
Андрюша представлен главе государства,
Андрюше до Бога осталось немного,
Фамилию только смени, ради Бога,
От боли теперь не спасают лекарства.
Костлявая скорую встречу смакует,
Рисует картинки далёкого детства…
Смените фамилию, ради наследства,
Смените фамилию! Нет, ни в какую!
Андрюша влюбился, закутался в чувство,
Андрюша, представьте, собрался жениться,
Родители – против! В том божья десница!
Он бросил невесту. Скажите, не трус ли…
Бежит по вокзалу седеющий полдень –
В десятом вагоне октябрь приезжает,
Зонтами встречают его горожане,
Рифмованной грустью в экселе и ворде.
На бледные плечи стального фонтана,
Роняет стихи зачарованный тополь.
Соборными иглами сумрак заштопан,
Из латки на землю стекает сметана.
Торгуют окрошкой бездомные кошки,
Бомжи подставляют им чистые миски,
Совет мегаполиса вывесил списки
Любимых и нужных, хотя бы немножко.
Над парком, в котором потеряна речка,
Летит поцелуем счастливая пара,
Господь им с любовью готовит опару,
Для доброго, нужного всем человечка.
Гудят мостовые натянуто низко,
Глядят из автобусов мамы и папы,
С последнего катера сходит по трапу
Чужая жена, не вошедшая в списки.

Олег Сешко

Стихи о Витебске-8
slavar64
Ян Барщевский "Шляхтич Завальня" Повесть шестая. Плачка: проза о Витебске.
http://www.evitebsk.com/wiki/%D0%92%D1%8B%D1%81%D0%BA%D0%B0%D0%B7%D1%8B%D0%B2%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%8F_%D0%B8%D0%B7%D0%B2%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%BD%D1%8B%D1%85_%D0%BB%D1%8E%D0%B4%D0%B5%D0%B9_%D0%BE_%D0%92%D0%B8%D1%82%D0%B5%D0%B1%D1%81%D0%BA%D0%B5

https://vk.com/doc-22959600_437798276?dl=ae8c90d9e9d59e6e9f

Д. Симанович. Подорожная Александра Пушкина. Сквозь даль времён.
******
Віцебскі дождж. Словы Леаніда Пранчака, музыка Зміцера Яўтуховіча
Віцебскія зарніцы. Словы Леаніда Пранчака, музыка Алега Аверына
******
Михаил Иоффик
Я вырос в Задвинье, в еврейском квартале,
Где люди свой хлеб как могли, добывали.
Где много отцов не вернулось с войны
И матери «крест свой» тащили одни.
Средь старых домов не широкой Покровской
И наш дом стоял - двухэтажный, не броский.
Напротив - пустырь, рядом дом не богатый,
Чуть дальше - контора и старая хата.
По улице этой, в пыли придорожной,
Цвели одуванчики, рос подорожник.
И часто бывало, вечерней порою
Телеги с базара плелись чередою.
На этих телегах, на сене душистом,
Сидели торговки в нарядах цветистых.
И тихие песни на фоне заката
Душевно тянули смуглянки - девчата.
Мы вместе росли на войны пепелищах -
И Хавкин, и Феттер, Шапиро, Кабищер.
Мы вместе учились, купались в Двине,
Мечтали о звездах в ночной тишине.
Ходили в театр, где Левин играл,
Смотрели картины, что Пэн рисовал.
Нам песни Бернеса звучали в тиши,
Как звонкая боль исстрадавшей души.
Но минули годы и детство прошло,
Метелью судьбы всех друзей унесло...
И только недавно совсем я узнал, что ...
Что в доме напротив жил раньше Шагал.
******
Ольга Мацкевич 26.11.84
Разговор с Витебском
(краски Шагала)
- Смотри, если хочешь взлететь
Он увидел, увидишь и ты.
Каждой улицы тонкая плеть
Оставляет шрамы-цветы
Оставляет небесный свет
Оставляет в тебе зерно…
Смотри, если хочешь смотреть,
Если не все равно.
- Смотри, если хочешь смотреть,
Он увидел – увидишь и ты,
Твоим краскам тогда - гореть
И касаться рукой высоты
И касаться бегущих лет
И касаться всего, что есть.
Смотри, если хочешь смотреть,
Смотри, все это здесь.
Я вижу… закат красит алым
пустые стекла домов,
и поездом летит запоздалым
к лежащим в гробу любовь.
Здесь на темном фасаде окно
желтым светом во тьму кричит,
а во сне будто пьют вино,
и сладость его горчит...
Здесь слова как сухая листва
с веток карих наземь летят,
и шумит на ветру трава,
но косцы никогда не спят...
Здесь сомненьями полон рот,
будто серой сырой землей,
и в тени зеленой все ждет
не случившийся, но живой...
В синей юбке (иль в синем чулке?)
по оранжевым улицам в пляс,
будто линиями на руке
ритуальный гремит джаз,
а во сне - малиновый смех...
и как сорванный белый цветок
для меня, для него, для всех
(так красив и так одинок)
обернувшись, глядит назад,
сияет огнем золотым...
фиолетовый манит взгляд,
а голос легок как дым:
- Ищи же, ищи свой цвет...
Иди же, иди за мной...
Но есть ли мне путь или нет?
Где же мой цвет и какой?
***
Ветер северный, ветер южный,
ветер западный и восточный,
ветер старый и вечно юный,
ветер-Витебск, диктуй мне строчки!
Я пишу, и бежит по кругу
молний слов стрекочущий ток:
отражение, ритм, чудо
и шагаловский василек
(самый чистый, один из ста),
искры света, дождя глоток…
продиктуй мне, пожалуйста,
перекресток моих дорог,
продиктуй мне куда лететь,
как во тьме сохранять огонь... -
я попала в тебя, как в сеть,
я попала в тебя, как в сон.
Ветер северный, ветер южный,
ветер западный и восточный,
ветер старый и вечно юный,
ветер-Витебск…
не ставь же точки.
***
Небо над городом твёрдое, как гранит
Небо над городом твердое, как гранит.
Кажется, камушек бросишь – отскочит обратно
Город болеет и ветром угрюмо гудит,
Терпит горчичники солнца на влажной спине.
Где вы сейчас? О чем ваше сердце болит?
Улицы спутались в грязный тугой клубок
Если бы не была неба твердь как гранит
Разве бы мы не нашли в нем дорогу к себе?
Разве бы не различали где кровь, а где сок,
Страх и любовь, картины и просто пятна?
Ветер угрюмо гудит и целует в висок,
Город беседует с небом, о чем – не понятно.
Где я сейчас? Почему мое сердце болит?
Правдив мой огонь или все-таки - лжец?
Небо сознания твердое как гранит,
Город сжимает в руке золотой резец.
***
Бродил поэт по городу
Д.С.
Бродил поэт по городу весь день в конце недели
Ему салютовали весенние капели
И улицы, под ноги ложась как скрипки пели
О том, как странно быстро годы пролетели,
О том, как им нужна хотя б одна строка,
Что б их не растрепала времени рука…
И голову седую склонил поэт сощурясь,
Прислушался что кто-то дает ему добро
И где-то там, где небо с радугой целуясь
Танцует танец ветра, любовно и легко
Увидел он ее и прямо на лету
Из солнечного света поймал строку
Связал ее с небесной синью василька
И город стал ступенью прямо в облака.
***
До этих пор
Взбегу на холм и упаду в траву,
И ветер зашумит, и я забуду,
Что десять лет прошло, я разучилась
Как раньше открываться волшебству…
Безмолвный разговор, звезда на счастье,
Послание в бутылке, встречи чудо…
Не спрашивайте, как же все случилось,
Остры ли стрелы моего участья
До этих пор…
Ужели я совсем вас не узнала?
Прошла всю жизнь в унисон с Двиной
Как куколка на ниточках плясала
И пела то, что велено весной?
Мелела, обнажая летом камни,
Дождями восполняла свой поток?
А плыть теперь к каким морям? Куда мне?
Зачем мой голос так же одинок
До этих пор?
Я путаюсь в словах и их значеньях,
И взгляд мой словно битое стекло
Тех окон, что в неведомых сраженьях
Навек свое утратили тепло,
А витебские улицы как змеи,
Опутывая сердце бечевой
И превращаясь в стертые ступени
Влекут меня все дальше за собой
До этих пор.
***
Неверный напев
Он сто лет уже без зарплаты
Слушает душевный стриптиз.
Я беру для них «Водар мяты» -
Продавец глядит сверху вниз.
Подворотные аристократы
Вцепились в бутылку глазами,
Он нетвердо шепчет «Куда ты?
Останься, пожалуйста, с нами».
Я бегу – мне душно, мне больно,
Во дворе моем – мир сирени:
Успокойся, вздохни вольно,
Пусть касаются губ тени…
Ближе к вечеру горе-сократы
По домам, проклиная всех их,
Поползут, пьяны и помяты,
С душой, стремящейся вверх.
Их на полпути остановит
Манящий ночной ларек,
И тоска зашипит, заноет,
Как облитый водой уголек.
Мы не в маленьком городе Витебске,
Мы в каких-то волшебных краях,
Где нет зла и обиды и вывески
Утопают в чудесных цветах,
Далеко за горами Рипейскими
за холодным медузовым морем
спим мы снами гиперборейскими
и в радости дивной тонем,
А проснемся – зовем «где Ты?»
Мир напевом звучит неверным:
Даже Космос в нем – сигареты…
Сердце вскрыто ножом консервным.
*****
Гимн Витебска обсуждается. Пишут поэты, пишут композиторы. Добыл тексты:) Представляю для обсуждения.

/музыкальной части гимнов у меня нет.... могу напеть .... при случае:)/

Авторы засекречены. Могу сказать только , что есть среди текстов текст Д.Симановича и Тамары Красновой–Гусаченко. Свое мнение у меня тоже есть.... выскажу его попозже.

№1 Песня - гімн «Віцебск, ты любімы горад мой!»

1. Віцебск - паўночны край Беларусі,

Горад прыгожы, якім ганаруся.

Ты заснаваны над Віцьбай-ракой,

Мужна стаяў у час гадзіны ліхой.

Прыпеў: Віцебск - культуры ўзвышэнне!

Віцебск - духоўнасці адраджэнне!

Віцебск, захапляюся табой!

Віцебск, ты любімы горад мой!

2. Слаўся гасціннасцю родных сыноў,

Шчыра вітай і гасцей, і сяброў.

Горад натхненных і творчых людзей,

Слаўся заўседы, расці, прыгажэй.

Прыпеў: Віцебск - культуры ўзвышэнне!

Віцебск - духоўнасці адраджэнне!

Віцебск, захапляюся табой!

Віцебск, ты любімы горад мой!

№2 Яскравы Віцебск



1. Разыльецца ў душы нібы звонам,

Хваляваннем, прынеслы спакой.

Віцебск, мой, працавіты, народны,

Са сваёй хлебасольнай Зямлёй.

Прыпеў: Яскравы Віцебск – горад над Дзвіной!

Ты свецішся зоркамі натхнення і жыцця

На скрыжаванні Веры і Дабра.

Ты Беларусь – ты песнь мая!

2. Ты ахоўнік славянскіх традыцый,

Сцежка спадчыны нашых бацькоў.

Ты духоўны мой шлях, таямніца

Нараджэнне надзей зноў і зноў!

Прыпеў: Яскравы Віцебск – горад над Дзвіной!

Ты свецішся зоркамі натхнення і жыцця

На скрыжаванні Веры і Дабра.

Ты Беларусь – ты песнь мая!

3. У сэрцы вечным агнём спадзяваным,

У памяць продкам магутным – свяці

І імгненнем святым і крылатым

Над Зямлёй Беларускай ляці!!!

Прыпеў: Яскравы Віцебск – горад над Дзвіной!

Ты свецішся зоркамі натхнення і жыцця

На скрыжаванні Веры і Дабра.

Ты Беларусь – ты песнь мая!



№3 Прамень – Світанак



1. Мы – слаўнага Віцебска гордыя людзі

Жывём у вялікай братэрскай сям’і.

Былі мы, і ёсць, і заўсёды мы будзем

На віцебскай роднай зямлі.

Прыпеў: Наш Віцебск любімы, наш песенны горад!

Ты ўзняўся, як волат, над ціхай Дзвіной.

Далёка відаць тваёй славы сузор’е –

Мастак, Будаўнік і Герой!

2. Маланкамі грознымі неба палала –

І горад змагаўся і к славе прыйшоў.

І дружба усе пакаленні з’яднала,

Мы разам на хвалях вякоў.

Прыпеў: Наш Віцебск любімы, наш песенны горад!

Ты ўзняўся, як волат, над ціхай Дзвіной.<

Далёка відаць тваёй славы сузор’е –

Мастак, Будаўнік і Герой!

3. Ад продкаў далёкіх гісторыі крокі

І вуліцы помняць, і помняць масты.

І ратуша горда ляціць пад аблокі

І горад заўжды малады.

Прыпеў: Наш Віцебск любімы, наш песенны горад!

Ты ўзняўся, як волат, над ціхай Дзвіной.

Далёка відаць тваёй славы сузор’е –

Мастак, Будаўнік і Герой!

Ігар Лучанок

 №4 ГІМН

1. Па тваіх праспектах вольна крочу,

Горад старажытны над Дзвіной.

Віцебск фестывальны, Віцебск творчы,

Ганаруся я гісторыяй тваёй!

Прыпеў: I ў якім кутку зямлі не апынуся,

Ты заўсёды мяне помні і чакай.

Мае думкі рвуцца ў поўнач Беларусі,

Віцебскі, чароўны родны край.

2. Небасхіл у росквіце салютаў

Помніць жах ваенных бліскавіц.

Я ўсім сэрцам за цябе малюся

Да тваіх святыняў і званіц.

Прыпеў: I ў якім кутку зямлі не апынуся,

Ты заўсёды мяне помні і чакай.

Мае думкі рвуцца ў поўнач Беларусі,

Віцебскі, чароўны родны край.

3. Першы позірк, першае спатканне,

Першы плён працоўнае рукі,

Нашых дзён шчаслівыя світанні...

Блаславі, мой горад, на вякі!

Прыпеў: I ў якім кутку зямлі не апынуся,

Ты заўсёды мяне помні і чакай.

Мае думкі рвуцца ў поўнач Беларусі,

Віцебскі, чароўны родны край.

№5 Гімн Віцебска



1. У Паазер’і, між люстэркамі азёр

Блакітнавокай Беларускай стараны,

Дзе тры ракі зліліся сэрцамі сясцёр,

Наш родны Віцебск там стаіць і бачыць сны.

Ён сніць Княгіню, што ля берага плыла,

У промнях сонца набліжаліся чаўны,

І ў хуткім часе дзе хлісталася трава –

Людзей будзілі калакольныя званы.

Прыпеў: Ёсць безліч на свеце прыгожых мясцін,

Цікавых, як ні паглядзіце.

Ды толькі ўсе сцежкі, што йдуць па жыцці,

Вяртаюцца зноўку ў Віцебск.

2. Здаецца Віцебску, што зноў жыве Шагал,

І закаханыя глядзяцца ў сінь нябёс.

Натхненне майстру горад шчыра аддаваў –

Мастак звязаў навек з ім неразрыўна лёс.

І, як дзіцячай намалёваны рукой,

Крывыя вулачкі зплятаюцца ў ніць;

Як карабель, сабор Успенскі над ракой,

Ярчэй за сонца ў небе купалам блішчыць.

Прыпеў:

3. У сне наш горад чуе водгукі вайны,

Устае з руін і аднаўляецца наноў.

Жыццё аддалі яго верныя сыны,

Каб зберагчы для нас з табой яго любоў.

І вось цяпер яго нішто не засмуціць,

Жыццю насустрач Віцебск радасна ідзе,

Славянскай песняю на ўвесь прастор звініць,

Заўжды ён ў сэрцы ў цябе і ў мяне.

№6 Песня аб Віцебску (гімн)



1. Па-над Віцебскам цераз вякі

Храм Успення, бы птах той ляціць.

Вольга мудрая ўзмахам рукі

Загадала : “Тут гораду быць!”

Благавешчанскі храм сэрцу люб.

У ім, на нашай Прыдзвінскай зямлі,

Заручаўся князь Неўскі на шлюб,

Хвалі дзвінскія ў сведках былі.

Прыпеў: Слаўны горад свой

Любім нездарма –

Абыдзі ўвесь свет,

Лепшага няма.

Хай цябе заўжды

Зберагае Спас!

Лік Яго святы

На гербе ў нас.

2. Ты даў свету цудоўных майстроў –

Іх імёны вядомыя ўсім,

І збіраеш з любоўю сяброў

На “Славянскім базары” сваім.

Тыя ордэны, што на сцягах –

Гэта доказ пра доблесць і плён,

Пра вялікі і велічны шлях,

І плеяду славутых імён.

Прыпеў: Слаўны горад свой

Любім нездарма –

Абыдзі ўвесь свет,

Лепшага няма.

Хай цябе заўжды

Зберагае Спас!

Лік Яго святы

На гербе ў нас.

Кода: Лёс назаўсёды звязаў нас з табою.

Нам ні забыць цябе, ні разлюбіць!

Нас аб’яднала і доля, і мэта

Віцебску многае многае лета!
3интересно danry6 марта 2011 17:1337 комментариев
INGO, 06.03.2011 17:17 # +3
3
Симанович - номер пять?)))))))

Это - ПЯТЬ?
ответить на комментарий
danry, 06.03.2011 17:19 # +1
1
....это секрет!

Но лично для Вас - нет.....
ответить на комментарий
INGO, 06.03.2011 17:49 # +3
3
Прыпеў: Віцебск - культуры ўзвышэнне!

Віцебск - духоўнасці адраджэнне!

Ён маё и тваё абуджэнне,

Ён народу майго адраджэнне...

Музыка навеяла...наверное....)))))))))))
ответить на комментарий
INGO, 06.03.2011 22:56 #
Да-да...этот , думаю, написал бы такой гимн...))))
ответить на комментарий
sofka 06.03.2011 21:38 # +1
1
А я знаю лично автора музыки 6 гимна, и знаю, кто написАл текст к нему, но с этим автором я не знакома. Потрясающий Гимн: я на полном серьезе. Уже полгода как его скачала и слушаю в плеере. Хотелось бы, чтобы он и стал гимном нашего Витебска.
ответить на комментарий
danry, 06.03.2011 21:54 # +1
1
Я тоже считаю, что музыка Александра Витальевича прекрасна! Про слова, я бы так не сказал. Хорош финал.... "..многие лета".... У меня к сожалению нет музыки, я бы с удовольствием скачал! Поделитесь ссылочкой!
ответить на комментарий
sofka 06.03.2011 22:33 # +3
3
Ну, не страшно, что "многие лета". Звучит она в исполнении хора Академии музыки величественно. И я ошиблась: думала, что музыку написАл Виталий Раузо. Молодец, Александр! Наберите в гуглике или другом поисковике - "Витебский молдежный хор, гостевая", затем стучите в фонотеку и там найдете "Песня о Витебске". Скачаете без проблем и слушайте на здоровье.
ответить на комментарий
sofka 06.03.2011 23:09 # +2
2
Вот эта песня.
ответить на комментарий

http://danry.bloger.by/3191/

http://news.vitebsk.cc/2012/06/22/istoricheskie-netochnosti-v-proekte-gorodskogo-gimna-vitebska-otkryitoe-pismo-arkadiya-podlipskogo/

http://dyjalog.info/ru/home1/item/654-tavarystva-bielaruskaj-movy-himn-viciebsku-maie-sumniewnyia-mastackiia-vartasci.html

Стихи о Витебске-7 (в т.ч. - Д.Г. Симановича)
slavar64
Олег Сешко‎ в «1000 стихов о Витебске»
12 мая · Витебск, Витебская область, Беларусь ·
Симанович Давид Григорьевич о Витебске

***
Этот город принял меня однажды,
как на свет когда-то полесская акушерка.
И я услышал доброе:
«Наш ты!» –
это сказала Успенская горка.
Замковая улица ее поддержала:
«Живи и не уезжай никуда ты».
На старой ратуше пробили куранты:
«Мы расскажем тебе про Марка Шагала…»
И теперь, когда стою над Двиною
поседевший, в куртке и рыжем берете,
передо мной за столетьем
проплывает столетье
и становятся моею судьбою.
Вижу:
Пушкин в коляске проехал ссыльный,
Маяковский шагает, кивая прохожим…
Я живу в этом городе верным сыном,
горжусь настоящим, печалюсь о прошлом.
И тревожусь о будущем,
как тревожится каждый,
с надеждою и оттенком грусти.
Этот город принял меня однажды
и уже никогда от себя не отпустит.

***
Может, линия жизни сквозная
проложила такие пути.
В этом городе все меня знают,
ну не то что бы все, но почти.

С кем-то видимся каждое утро,
с кем-то взглядом встречались не раз –
и общенья великое чудо
вдруг связало доверием нас.

И на замковой или Садовой,
как заветного друга плечо,
помогало мне чье-нибудь слово
и, надеюсь, поможет еще.

***
Ходил по городу старый поэт,
пусть не старый, а только стареющий,
не стареющий, просто седеющий –
в общем, в самом расцвете лет.

Он разговаривал, как с людьми,
с зеленеющими деревьями,
делился с ними своими идеями
и каждой ветке желал:
«Лети!»

Однажды, когда мы проснулись все,–
в мае, а может, еще в апреле –
в первой росе, в вешней красе
на самом деле деревья взлетели.

И, радуясь свершенному чуду,
на склоне лет, как в расцвете лет,
новые чудеса уже чуя,
ходил по городу старый поэт.

***
По Витебску осеннему брожу,
Двину перехожу, как бы межу,
что на две части город разделяла.
Давно они в согласии слились.
И даль любая – это тоже близь
от старого до нового квартала.

Весь город будто устремлен в зенит.
Высотная гостиница глядит
на мир многооконными глазами.
И камни прошлого покрыла мгла,
где церковь Благовещенья была.
А мы не сберегли столетий память.

Но в сердце мы навечно сберегли
историю своей родной земли,
чтоб далеко нести ее по свету…
На берегу в желтеющей листве
укрыто театральное кафе –
там в автомат я опущу монету.

И сразу как из вечера в зарю,
любимая, тебе я позвоню,
скажу:
«Давай мы все обиды бросим…
Под радугой последнею в году
на Пушкинском мосту тебя я жду –
да осенит нас витебская осень!»

***
И сказал Шагал, чуть дыша,
в час последний вдали от родины:
«Там осталась моя душа…» –
и глаза его синие дрогнули.
И припомнил он о былом,
и увидел дворик с берёзкою,
где грустит покинутый дом –
29, Большая Покровская.
Там окраина. Чад. Глядят
окна в мир еврейскими ликами,
козы прыгают у оград,
скрипачи на крышах пиликают
так, что ходит земля ходуном,
вся с деревьями и дорогами.
И летят они с Беллой вдвоём
над церквами и синагогами.
Наяву, как во сне, летят
над Двиной и ратушей старою.
Я кричу через рай, через ад:
«С возвращением, Марк Захарович!»
Между жизнью и смертью – межа.
И уже бессмертье наградою…
Здесь осталась его душа
незапятнанная, неразгаданная.

***
Я - из Витебска, где под небом
белорусским работал Репин,
и сияет, как добрый след,
его жизни "Осенний букет".

Я - из Витебска, где сквозь тлен
старый Пэн берет меня в плен,
хоть холодных ветров торжество
над забытой могилой его.

Я - из Витебска, где Шагал
прямо с Замковой в небо взлетал,
зацепился за облака -
и остался тут на века.

Я - из Витебска, где Малевич
с Уновисом, с семьею левых,
Богу брат и дьяволу брат,
поднимал, как знамя, квадрат.

Я - из Витебска, чей портрет
ярко вписан в картину лет,
и художники новых дней
свято помнят учителей.

***
Прошумело ливней немало,
но как будто в золе уголек,
в старом Витебске уголок -
одинокий домик Шагала.

Он бы не был так одинок,
если б, все прорвав карантины,
возвратились сюда картины,
освещая родной порог.

***
Чья тень мелькнула и пропала
на старой улочке пустой?
Опять бессонного Шагала
мне чудятся шаги за мной.

***
После метелей, как вещий знак,
по лицам усталым скользнуло солнце.
И возвращается Пастернак.
Вот-вот и Шагал вернется.

***

Это крест необычный мой,
как посланье божье и слово:
я вернул Шагала домой,
чтобы в Витебске был он снова.

Да зачтется мне подвиг мой,
моя трудная колея -
я вернул Шагала домой
из жестокого небытия...

И другой стала жизнь моя.

***
Взлетит вороний грай,
рассыплет небо соль.
Гостиница "Синай",
гостиница "Бристоль".

В окраинный хорал
вплетен торговцев крик.
Там бродит Марк Шагал -
не мастер - ученик.

Какой-то местный ферт
в цилиндре щегольском.
А у него мольберт
и ящик за плечом.

Еще не комиссар,
идущий в красный снег,
картины не кромсал
огнем двадцатый век.

Уходит время вспять.
А там не до того -
признать иль не признать
на родине его.

Базара шум и гам,
столетья третий год,
и юный Марк Шагал
по Витебску идет.

***
Стол покидает рыба-фиш,
наполненная фаршем,
и прямо - в небо...
- Эй, шалишь! -
мы ей вдогонку машем.

Кричим: - Художник, право, черт!
Он не имеет права!..
Но этот странный натюрморт
давно покрыла слава.

И слой ее не то что пыль:
не сдуешь пылесосом.
И рыба в небе - это быль
о будущем и прошлом.

Там скрипачи взлетают с крыш,
как из аэропорта.
И я лечу. И ты летишь.
И все сомненья - к черту!

А впереди - старик-скрипач.
Вот нам его догнать бы
и пожелать ему удач -
играть почаще свадьбы.

Он приближается к луне
над городом апрельским,
и треплет время в вышине
его седые пейсы.

А древний Витебск и Париж
в просторах распростерты.
И я лечу. И ты летишь.
И все сомненья - к черту.

***
Домик Шагала -
небесное семя
время шатало,
как землетрясенье.

Не расшатало
силой бесовской
домик Шагала
на старой Покровской.

Кажется, вот он
за занавеской -
занят работой,
с кистью небесной.

Это судьба ли,
символ ли века -
родины дали
из пламя и света.

***
Без громких криков и затей -
часы старинные, подсвечник -
так и рождается музей,
как память на дорогах вечных.

А дни шумят - за валом вал,
и жизнь идет, подобно чуду,
как будто только что Шагал
из дома вышел на минуту.

И вот сейчас вернется он,
неудержимо юн и весел.
И ветры с четырех сторон
его поднимут в поднебесье.

***
Гремит он, радости даря,
по Витебску осенний праздник.
Над городом - крылатый всадник,
глашатай правды и добра.

Его библейские глаза
горят неугасимым светом.
Как провозвестник, как гроза,
на город сходит он с портрета.

А неба выставочный зал
открыт для витебского люда.
И чудотворец Марк Шагал
с земли глядит на это чудо.

***
Бурный, времени по росту,
буйный, в зеркале беды,
дождь грохочет на Покровской -
и смывает все следы.

Стало так светло и чисто,
потому что смыт уже
след железного чекиста
на последнем рубеже.

И Шагал усталый просто
поселился здесь опять...
Дождь грохочет на Покровской
и не хочет отступать.

***
Что ему поклоненья, дары,
запоздалые наши признанья?
Он открыл такие миры
среди вечного мирозданья!

Это космос красок - Шагал,
красоты и добра криница.
Если б только он увидал,
что на родине милой творится...

А ему над землей лететь,
над Покровской и над Двиною,
отвергая картинами смерть,
торжествуя над силой злою...

И в годину бед и обид
и воинственных конфронтаций
пусть Шагал нас объединит,
чтоб могли мы к нему подняться.

Пусть стоит на земле музей -
Дом Шагала - светло и знакомо,
без излишеств и без затей,
как в родительском было доме,

где и лампы неяркий венец
и свеча освещает субботу,
и у Бога снова отец
просит счастья семье и народу:

Пусть бы каждый здесь увидал
то, что сердцем можно увидеть...
Жил Шагал. И живет Шагал.
И ему благодарен Витебск.

***
Посреди беспредела жестокого,
когда только в душе благодать,
два японца из дальнего Токио
дом Шагала хотят увидать.

Все узнать про творенья и род его,
красок синее волшебство
и понять, почему наша родина
признавать не хотела его.

Счастлив я, что незримыми токами
в Витебск мир потянуло опять
и не только японцы из Токио
дом Шагала хотят увидать.

***
За моим окном цветет каштан,
старый Эйфель облака утюжит.
И парижский сладостный дурман
пятый день меня пьянит и кружит.

Он еще рассеется потом.
Мне о том Шагал напоминает
и своим невидимым крылом
с Витебском Париж соединяет.

***
Над чернотою крыш
средь облачных белил
Шагал летел в Париж
на светлой паре крыл.

Не ангел, чтоб с него
лепили идеал,
не дьявол - ведь его
на землю Бог послал,

чтоб брезжила во мгле
его искусства нить
и что-то на земле
сумела изменить.

Когда-то над Двиной
он отправлял в полет
и город свой родной,
и весь его народ.

И вот на склоне лет,
как скульптор изваял,
неукротим и сед,
в Париж летел Шагал.

Позванивала медь,
как скрипка под смычком, -
ему впервой лететь
в обличии таком.

Он был из меди сам,
и медным музы лик.
А к вечным небесам
он на земле привык.

И что там - гром ли, тишь -
он памятником стал...
Из Витебска в Париж
сквозь тьму летел Шагал.

***
Стоит мессы Париж. А Шагал
тоже мессы достоин - пора.
Он в классическом Гранд Опера
по-библейски плафон расписал.

И весь мир отражается в нем,
словно в зеркале вечном своем.
И парят в красоте неземной
Витебск мой и трубач над Двиной.

И, встречая в Париже зарю,
провожая над Сеной закат,
я в шагаловском небе парю
и библейской компании рад.

***
На аукционе в Герцлии
продается картина Шагала.
Ее высоко оценили -
и покупателей мало.

А ей отыскалось бы место
в другом уголке земшара,
где родился маэстро
во время большого пожара,

где небо особой сини,
и ратуша радуги множит.
Но беден город старинный
и картину купить не может.

Как будто на сушу и воды
послано наказанье
за то, что долгие годы
там сына не признавали.

И лишь теперь оценили.
И время его настало...
На аукционе в Герцлии
продается картина Шагала.

На ней судьбой распростерты
евреи в печальном небе.
И за живых и мертвых,
за Витебск молится ребе.

***
Нежно звучала
средь грома и крика
скрипка Шагала,
еврейская скрипка.

Души печаля,
роняя улыбки,
краски звучали,
как звездные скрипки.
Что же вы, люди,
поникли устлало?
Пусть вас разбудит
скрипка Шагала!

Чище кристалла,
звонче звоночка,
скрипка Шагала -
Витебска дочка.

Зло побеждала
любовью великой
скрипка Шагала -
бессмертная скрипка.

*******

Библейского неба пламень рыжий,
а ниже - волны седые вскачь.
На пьедестале, как на крыше,
стоит шагаловский скрипач.

Печаль и радость, с временем споря,
сюда из Витебска он принес.
Хлебнул он в жизни столько горя,
что стали слезы морем слез.

И песню его услышал Всевышний -
и благословил его древний плач.
У моря в Нетании играет на крыше
старый шагаловский скрипач.

***
Как паломник, я вошел устало
в Хайфе над заливом в Дом Шагала.

Как посланье божье и как музу,
возле двери увидал мезузу,

к косяку прибитую в надежде,
что Господь входящего поддержит

и спасет от муки и от жажды.
И Шагал сюда входил однажды.

И ему художники вручили
ключ от дома в иудейском стиле.

А чтоб всюду знали эти дали,
дом свой именем его назвали.

И Шагал с улыбкою летучей
принял у друзей волшебный ключик

от своей прародины любимой
с витражами в Иерусалиме...

Как паломник, я вошел устало
в Хайфе над заливом в Дом Шагала.

От другого дома поклонился
и от той земли, где он родился.

И был рад я, что судьба связала
Витебск с Хайфой именем Шагала.

***
Увидеть Париж - и умереть...
Увидел - и хочется жить.
А на березе - осенняя медь,
а в небе - белая нить.

И Белла взлетает прямо с крыльца
над серыми буднями крыш,
и каждой библейской чертою лица
прекрасна она, как Париж.

Мы с нею еще полетим над Двиной,
где светлая даль видна.
А вечный Париж - мой Витебск второй
и Сена - моя Двина.
***

Василю Быкову

Он, который Европу пешком прошагал
и орудье свое проволок,
возле старого дома, где вырос Шагал,
на минуту притих, приумолк.

"Это в юности было, - он вспомнил. - Тогда
я учился еще рисовать.
А потом всенародная вышла беда -
и пришлось научиться стрелять.

Но с далекой, еще довоенной поры,
с той, где надвое делится жизнь,
все мне видятся витебские дворы,
как миры, вознесенные в высь..."

Витебск. Часть 1
slavar64
Оригинал взят у nord_ursus в Витебск. Часть 1
Осмотрев маленький город Невель на юге Псковской области, я направился в Беларусь. Огромное множество раз, начиная с раннего детства, я ездил на поезде между Петербургом и Минском, проезжая при этом и Невель, и Витебск, а в этот раз впервые пересекал российско-белорусскую границу в этом месте автотранспортом. Пригородное железнодорожное сообщение между Невелем и Езерищем, к сожалению, отменено, поэтому в Белоруссию я поехал на автобусе Великие Луки - Витебск, который заходит в Невель. За два с половиной часа дороги я доехал до Витебска — самого северного белорусского областного центра (население ныне около 375 тысяч жителей) и одного из наиболее древних городов страны (основан, как считается, в 974 году).



Читать дальшеCollapse )


?

Log in

No account? Create an account